Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века - Вивьен Ламур

— И то верно, — ответила Евдокия. — А то вечно ломаем голову: эта уже готова или еще постоит.

Я еще раз оглядела стены. Вспомнилось, как в блогах советовали: чтобы в погребе не заводилась плесень, можно поставить открытую бутылку с уксусом. Уксусный дух плесень не любит, воздух становится чище.

В углу нашла бутыль с уксусом, открыла, поставила на полку.

— И от этого толк будет? — спросила Евдокия с сомнением.

— Должен быть, — ответила я. — У нас в имении так делали. Плесень от уксуса отступает.

Она покачала головой, но спорить не стала. Только сказала:

— Ну, барышня, вам виднее.

Я подошла к корзине, где лежали яблоки, сваленные вместе с картошкой.

— Степка, переставь-ка яблоки, — я показала. — От картошки подальше.

— Зачем, барышня? — спросил он, но уже взялся за корзину.

— Яблоки дух пускают, от которого картошка прорастает раньше времени и портится. Им вместе нельзя лежать.

В прошлой жизни я знала, что бананы рядом с яблоками тоже быстрее созревают, а потом портятся, если не доглядеть. Выходит, яблоки вообще лучше держать подальше от всего, что требует долгого хранения.

— Никогда не слыхала, — сказала Евдокия, но голос у нее был уже не сердитый, а скорее удивленный.

Степан переставил корзину, вернулся за картошкой. Я показала, как перебрать: старые, проросшие клубни в одну сторону, крепкие — в другую.

Степан перебирал, откладывая гнилую в мешок.

— А проросшую куда? — спросил он, показывая клубни с белыми ростками.

— На выброс, — сказала я. — Посадочная пора уже прошла, в еду не годится: вялая, сладкая. Разве что скоту.

— Скотине и пойдет, — кивнул он. — Не пропадать же добру.

Когда управились, я оглядела погреб. Кадки подписаны, в воздухе витает уксусный запах, яблоки на отдельной полке. Стало чище, просторнее.

— Ну вот, — сказала я. — Теперь и новые запасы будет куда класть.

Напоследок еще раз осмотрела кадку с капустой, заглянула в бочку с огурцами.

— Евдокия, — сказала я, — когда будете новую капусту солить, добавьте в кадку яблок моченых. Вкуснее будет и дольше простоит.

Она поджала губы.

— Вы же сами, барышня, говорили, что от яблок все портится. А теперь сами советуете с капустой их класть.

— Для квашения это другое, — пояснила я. — Яблоки сок дают, капусте хруст придают и брожение поддерживают. Не портится, а наоборот, лучше сохраняется. Вы попробуйте хоть одну кадку, сами увидите.

Она промолчала, но видно было, что запоминает.

— А для огурцов есть простой способ, — продолжала я. — Горчичный порошок в рассол добавить. Дух пойдет, а огурцы хрустеть будут до весны, не раскиснут. И сверху рассола тонкий слой масла. Плесени воздух нужен, а масло его не пускает.

— И горчицу, и масло? — Евдокия подняла брови. — И откуда вы только знаете, барышня?

— Знаю, Евдокия, — ответила я.

Она покачала головой, но спорить не стала.

«Жаль, лимонной кислоты в этой эпохе нет, — подумала я. — Огурцам крепость дает, да и рассол не мутнеет».

— А если лимоны в огурцы положить? — добавила я.

— Лимоны, барышня, — Евдокия усмехнулась, — это ж дорого. Да и где ж их взять, лимоны-то?

— В городе, у купцов, — ответила я. — Дорого, да, но для пробы можно один-два взять. А косточки не выбрасывать, посадить в горшок, в теплой комнате держать. Два-три года и деревце. Для рассола и листья сгодятся, и своя кислота будет.

Она посмотрела на меня с таким удивлением, будто я предложила на луну слетать.

— Лимон в горшке? У нас?

— А почему нет? — ответила я.

Она вздохнула, махнула рукой.

— Ну, барышня, и что вы только придумаете. Пойдемте, тут и так управились.

Мы поднялись из погреба. Я отряхнула платье, поправила манжеты. Степан вышел следом.

— Ступай, — сказала Евдокия. — На конюшне помоги, там дел невпроворот.

Он кивнул и ушел.

— Теперь бы умыться, — сказала я, глядя на свои перепачканные руки. — Да и платье сменить.

— Ступайте, барышня, — Евдокия вздохнула, но в голосе ее уже не было прежнего упрямства. — А я на кухню пойду, погляжу, что там Прасковья к обеду готовит.

Я направилась к себе, но не успела сделать и нескольких шагов, как со двора донесся стук копыт, голоса, лай собаки.

Обернулась. У крыльца остановился верховой: мужик в дорожной одежде, картуз держал в руке. Дядюшка уже вышел на крыльцо, принимал записку.

Я спустилась вниз, подошла. Дядюшка развернул бумагу, читал. Лицо у него стало озабоченное.

— Ну, Шувалов, — сказал он, — вечно как снег на голову. Будет к обеду.

— Шувалов? — переспросила я. — Это кто, дядюшка?

— Сосед, — ответил он, не поднимая глаз от записки. — Полковник в отставке. Имение у него богатое, а нрав... — он поморщился, — крутой, скажем так. Вдовец уже лет пять, как и я.

Евдокия, уже успевшая уйти на кухню, высунулась в дверь.

— К обеду? — переспросила она. — Господи, да до обеда всего час! Что ж мы за это время успеем?

Дядюшка посмотрел на нее, потом на меня, хитро прищурился.

— Катюша, — сказал он, — может, и тут твоя рука пригодится?

Я улыбнулась.

— Постараюсь, дядюшка.

Глава 6. Скорый обед

Я спустилась на кухню. Оттуда доносился звон посуды, запах жареного лука, чей-то сердитый голос. Толкнула дверь.

Прасковья — полная, краснолицая баба в заляпанном переднике и белом чепце — металась от печи к столу, вытирая руки о фартук. На столе стояла миска с тестом, накрытая полотенцем, рядом лежало разделанное мясо. В печи что-то булькало.

Увидев меня, Прасковья всплеснула руками.

— Барышня, беда! Картошка разварилась, в куски не нарежешь! Что ж я теперь подам к мясу?

Я заглянула в кастрюлю. Картофель действительно превратился в мягкую, почти кашицеобразную массу. Бульон был готов: наваристый, золотистый. Тесто подходило, грибы в миске размокли.

«В девятнадцатом веке переваренный картофель выбросили бы или отдали скоту, — подумала я. — А я знаю, как его использовать с умом».

— Не волнуйтесь, Прасковья, — сказала я спокойно. —