Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Библиотека Даррэнов, обычно наполненная мягким светом магических фонарей и шелестом страниц, сегодня казалась мрачной и неприветливой. Даже воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом старых книг и воска. Ниса сидела в глубоком кожаном кресле у камина, ее пальцы впивались в подлокотники, оставляя на дорогой коже следы от ногтей. Она чувствовала: настало время. Тот самый, которого боялась всю жизнь.

Себастьян стоял у высокого витражного окна, его строгий профиль четко вырисовывался на фоне ночного неба.

— Ты должна знать правду, — его голос, обычно такой уверенный, звучал непривычно хрипло.

Дверь в библиотеку бесшумно открылась, и в комнату вошла Изавель. Ее изящные пальцы сжимали шелковый платок, а в глазах стояли непролитые слезы.

— Мама? — Ниса вскочила с кресла, инстинктивно потянувшись к ней.

Изавель обняла дочь, ее тонкие руки дрожали. Она прижала её к себе так крепко, как будто боялась, что та исчезнет, если отпустит.

— Я всегда знала, что этот день настанет, — прошептала она, гладя Нису по волосам. — С той самой ночи.

В дверях появился Янистен. Его обычно ухоженные темные волосы были растрепаны, будто он бежал сюда через весь сад.

— Отец сказал, что пришло время, — бросил он, тяжело дыша.

Себастьян медленно подошел к камину. Пламя отражалось в его холодных глазах, делая их похожими на раскаленные угли.

— Твоя биологическая мать, — он сделал паузу, — ее звали Тайрин. Она была хранительницей Сердца Хроноса.

Ниса почувствовала, как под ногами словно уходит пол. В ушах зазвенело. В груди — пустота.

— Но... мама... — она обернулась к Изавель, в глазах которой читалась безграничная любовь.

— Я твоя мать, — твердо сказала Изавель, беря дочь за руки. — В каждом смысле, кроме крови.

Янистен шагнул вперед:

— Помнишь, как я учил тебя фехтовать? Или как мы прятались в оранжерее от Грегориана? — Его голос дрогнул. — Это было настоящим. Все эти годы — настоящие.

Себастьян подошел к резному дубовому шкафу и достал старинный фолиант. На обложке мерцал серебром фамильный герб Даррэнов.

— Тайрин была обычным человеком, изучавшим древнюю магию, — он открыл книгу, где лежал пожелтевший рисунок. — Но в ночь твоего рождения...

Ниса увидела изображение клиники Эйернона. И себя — новорожденную, с кожей, излучающей перламутровый свет.

— Мониторы вышли из строя, — продолжал Себастьян. — Медсестра получила ожог в форме феникса.

Изавель нежно прикоснулась к руке дочери:

— Когда твой отец принес тебя домой, я взяла тебя на руки, и... — ее голос сорвался, — ты схватила мой палец с такой силой, какую я никогда не чувствовала. Как будто... как будто душа узнала родную.

— Мы все участвовали в этом обмане, — добавил Янистен. — Грегориан подделывал документы. Мерьем готовила «лекарства от токсикоза». Даже розы в саду молчали в те дни.

Ниса подошла к зеркалу в резной раме. Ее зеленые глаза, точь-в-точь как у Изавель, смотрели на нее.

— Как...

— Ритуал у Древа Исцеления, — объяснил Себастьян. — Кровь Изавель смешалась с твоей. Дерево признало тебя Даррэн.

Изавель обняла дочь сзади, положив подбородок ей на плечо:

— Ты моя дочь. Моя плоть и кровь. Никакие родословные этого не изменят.

Янистен вдруг рассмеялся — его привычный, заразительный смех:

— Помнишь, как ты в детстве подожгла мою любимую мантию? Настоящая Даррэн!

Ниса почувствовала, как ком в горле начинает рассасываться. Она обернулась и крепко обняла Изавель — свою маму. Ту, что будила ее по утрам, лечила детские болезни, учила первым заклинаниям.

— Я знала... что-то было не так, — прошептала Ниса. — Мои сны...

Себастьян резко поднял голову:

— Какие сны?

— Клиника... женщина с темными волосами... она смотрела на меня...

В комнате повисла тяжелая тишина.

Изавель первая нарушила ее, крепче сжимая дочь в объятиях:

— Неважно. Сегодня ты узнала правду. Но помни — ты наша. Даррэн.

Янистен встал рядом, завершая семейный круг.

— И никто, — его голос вдруг стал низким и опасным, — никогда не усомнится в этом.

За окном взошла луна, освещая их четверых — семью, связанную не только кровью, но и чем-то большим. Выбором. Любовью. И страшной тайной, которая теперь стала их общим бременем.

Воздух в экзаменационном зале трещал от напряжения и перегруженной магии. Сотни свечей в хрустальных канделябрах коптили, их пламя дрожало, будто боясь собственного отражения в полированном мраморе. Запах воска смешивался с острым ароматом озона — предвестником магического сбоя. Ниса стояла в центре магического круга, нарисованного серебряной пылью по чёрному камню. Её ладони были влажными от пота, ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы. Сердце колотилось так громко, что заглушало даже тиканье древних часов над порталом. Каждый вдох давался с трудом — будто грудную клетку стягивали невидимые ремни.

— Продемонстрируйте щит восьмого уровня, — раздался ледяной голос магистра Малкона, восседающего в первом ряду рядом с другими членами Совета.

Она кивнула, стараясь дышать ровнее. Просто щит. Просто сконцентрироваться. Она подняла руки, пытаясь представить себе сферу из чистого света, как учили в книгах. Но вместо этого перед глазами встали образы прошлой ночи: слова отца о Тайрин, метка феникса на ее груди, горящая как раскаленный уголь, взгляд Изавель, полный слёз, Янистен, смеющийся в библиотеке...

Пламя вырвалось не сферой, а яростным вихрем. Алый смерч взметнулся к потолку, сжег шелковые занавеси и опалил мраморные колонны. Кто-то вскрикнул. Стеклянная аппаратура на столах магистров лопнула с оглушительным треском, осколки дождём посыпались на пол.

Ниса пыталась отдернуть руки, остановить это, но было поздно. Ее магия, разбуженная воспоминаниями и страхом, бушевала как дикий зверь, вырвавшийся из клетки. Она чувствовала, как огонь высасывает из неё силу — каждая вспышка — капля жизни.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Дым стелился по залу, пахло гарью и страхом — острым, металлическим, как кровь на языке. Магистр Малкон медленно поднялся, его лицо было бледным от гнева, пальцы сжимали подлокотники кресла так, что дерево потрескалось.

— Кощунство, — прошипел он, и слово повисло в воздухе, тяжелое и неизбежное. — Полукровка в Императорской Академии! Ваша дикарская магия оскверняет эти стены!

Дверь в зал с грохотом распахнулась. В проеме, очерченный дымом и солнечным светом из коридора, стоял Дагорн. Его чёрный камзол был застёгнут до самого горла, но даже это не скрывало напряжения в его плечах. Его взгляд скользнул по разрушенной аудитории, по побледневшему лицу Нисы, по разгневанному лицу Малкона.

— Магистр, — его голос прозвучал спокойно, но с такой сталью, что даже Малкон на мгновение замолчал. — Кажется, здесь требуется