Кровь зимы - Екатерина Насута
Кая послушно шагнула ниже. Почему-то казалось, что в прошлый раз лестница была не такой длинной.
— Значит, ты набиралась силы?
— И силы. И знаний. Иногда я видела во снах, как и что можно сделать. Иногда слышала голоса ветров. Или вот её, той женщины. А иногда просто будто вспоминала. Знаешь, такое, как если бы ты что-то знала, но забыла. А потом увидела человека и вспомнила.
— И многих ты убила?
— Многих. После научилась не просто убивать. Привязывать к себе. Сила смерти быстро приходит, но быстро и уходит. А вот если человека привязать, тогда получается просто брать столько, сколько нужно. И чем больше людей, тем больше можно брать. Правда, тут уже могли и волхвы вмешаться, если бы кто заметил. Поэтому я быстро поняла, что нельзя их отпускать. Заклятье забвения, вечный сон и всё. Они лежат тихонько в саду, в дальнем уголке, никому не мешают.
— То есть, в твоём доме…
— А где ещё? Матушка занималась отцом, который оправился, но не до конца. А я взяла на себя сад. И никто не удивился. Нет, не так. Никому не было дела ни до меня, ни до сада.
Как и здесь.
Но Кая промолчала.
— Я давно покинула отчий дом. Так что нет… там ничего не осталось. Разве что кости, но… — снова смешок. — В любом доме здесь, если копнуть хорошенько, найдёшь кости…
— Почему никто не понял, что ты такое?
— Кто, — поправила Белава. — Я не тварь. Я человек, просто… другой.
Интересно конечно.
— А почему… не знаю. Когда отец призвал меня к себе и сказал, что ко мне посватались, что мне нужно отправляться к жрецам и молиться, чтобы Скопина выбрала именно меня, у меня язык отнялся от страха. Я тоже решила, что они поймут, увидят… и хотела сбежать, но меня стерегли. Уж не знаю, почему или от кого, но… в храм меня сопровождал отец и братья, и дядья. А там окружили жрицы.
Тихий выдох.
— Меня осматривали и весьма тщательно, но как… как ту, в которой важно тело, не больше. И никому из них не было дела до моей души. Тело моё было здоровым. Ни хвоста, ни копыт… — она хихикнула и, не удержавшись, рассмеялась. — Копыта… да, копыта получились знатными.
— Это… ты приходила? Ночью?
— Я. Анастасия, конечно, нелюдь, но осторожная. Она бы не стала рисковать так…
— Значит, копыта и ленты…
— Копыт нет, а вот ленты она всем дарит.
И ленты непростые. Ладно, в спальне Кая могла ошибиться. Но потом? Позже? Когда коснулась нити? Она ведь видела и Анастасию, и дядюшку, и змею на его груди? Спросить?
Нет.
— Зачем ты приходила?
— Хотела посмотреть, на что ты способна. Да и тварь эта мне успела надоесть… такие, как она, чуют… эта, правда, больше сыночком занята, но всё одно как-то она на меня не так поглядывать стала. Решила, что ты увидишь, пожалуешься, потребуешь проверки… тогда и жрецы, и все-то увидят, кто она есть. Но я и надеяться не смела, что ты сунешься вниз. Однако, хорошо вышло, правда? Недаром говорят, что всё, что ни делается, к лучшему… А люди слепы. Люди видят то, что им показывают, да и это понимают всякий на свой лад. Тогда, в храме, я дрожала от ужаса. А жрицы решили, что это — от избытка скромности. Я едва не лишалась чувств, когда мою кровь поднесли богине, а они считали, что это нежность и слабость духа. Но никто… никто из них ни о чём не догадался! Даже та, которая приняла этот дар крови. И тогда я поняла, что они слепы. Все. И люди. И боги. А раз так… то я буду зрячей.
Кая хотела было обернуться, но ледяные пальцы ткнули в спину.
— Поспеши, девочка… а то там ведь скоро станет людно и шумно. И вниз полезут… а оно нам надо? Оно нам не надо… знаешь, она, та женщина из моих снов, сказала, что дело не в даре. Мой дар от меня никуда не делся. Просто… просто немного изменился. Стал сильнее. Ярче. И мой сад… ты ведь видела, какой у меня красивый получился сад?
— Очень, — искренне сказала Кая. — Я таких цветов никогда не видела.
— И не увидишь больше. Уверена, с землёй вместе вывезут. В лучшем случае.
— А в худшем?
— В худшем сожгут. Ты уже начала.
И пожалуй, их можно понять, но…
— Жаль. А твои дети…
— Я их не хотела…
Вздох.
— Но и смерти им не желала. Я честно родила тех, кого могла, а вот другие…
— Дело в даре?
— Да. Дело в даре… семя Скопиных несло силу. И эта сила приумножила мою собственную. Но если бы я поделилась, то сама осталась бы пустой. Нет, я не могла допустить подобного. Никак не могла. Пока дитя было внутри моей утробы, сила существовала одна на двоих. А вот когда оно покидало… мой старший сынок потянул силу на себя. Жадно. Яростно. Это как… как будто саму суть кто-то пытается выпить. Но я не позволила. Я тоже хотела жить… я просто хотела жить. Разве это плохо? Меня никто не спрашивал, нужен ли мне этот ребенок, чего он будет стоить… и в первый раз всё получилось случайно. Я… я забрала силу себе, и он умер.
— И снова никто не догадался?
— Никто. Они ведь так уверены, что там, под сводами храма, защищены… что их боги укрывают их. Может, и укрывают. Я не пыталась там чаровать или навредить кому-то. А моё… моё — это моё. Во второй раз, когда я поняла, что ребенок снова будет одарённым, я забрала силу, когда роды только-только начались… Скопина злилась. Жрицы разводили руками и говорили, что всё в руках богов. Боги молча пялились. И в конце концов, было решено, что виной всему — семя Скопина. Что это оно отравлено. Иди. Мы