Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Я посмотрела на него, и капюшон сполз — вода зацепилась за мои ресницы. Он усмехнулся и подтянул его обратно, коснувшись моей щеки тыльной стороной пальца.

Ожидание, нервозность и тепло скользнули сквозь его прикосновение.

— Я слушаю, — сказала я.

Я не пропустила эту нежность, но в голове не было места, чтобы сейчас о ней думать — о том, как я буду по нему скучать или о том, что мы можем не увидеться годами. Я могла думать только о завтрашнем дне и о том, что наконец-то покину этот остров.

— Ты — советник королевы, как одна из её фрейлин. Она приближается к концу своих детородных лет и недавно овдовела — её муж погиб на охоте. Ей нужен законный наследник, чтобы закрепить свою линию. Кого ты посоветуешь ей взять в мужья?

— Из нынешнего круга подходящих для брака дворян? — уточнила я.

— Да, представь, что это случилось сегодня утром.

— Из каких земель?

— Допустим, из Земель Касания, — сказал он, имея в виду мою родину.

Я даже не замялась и покачала головой.

— Ты знаешь, что, если Конидрен умрёт, Калидвен отойдёт в сторону. Не может быть Щита без Меча, и мы не передаём титул по наследству.

Мне не нужно было продолжать. Это было одной из причин, по которым Триада нас осуждала — из-за нашей «варварской» практики Кровавых Испытаний, которыми мы выбирали правителей, называемых Щитокровным и Мечекровным. Не говоря уже об их собственных турнирах, охотах и войнах, именно наши состязания, раз в поколение, считались в Землях Чувств истинным злом.

— На минуту отложи реальность и ответь на вопрос, — сказал он. — Ты тянешь время.

Я усмехнулась, глядя на него снизу вверх.

— Отложить реальность, в которой большинство подходящих мужчин Триады скорее спляшут джигу на останках своих отцов, чем женятся на Щитокровной?

Он рассмеялся, когда мы петляли к прибрежной тропе, а над нами кружили буревестники.

— Да, отложи и это. К тому же, думаю, ты преувеличиваешь. Говорят, Калидвен весьма хороша собой. Красота во многих умах перевесит подозрения в кровосмешении.

Я ткнула его в грудь, закатив глаза. За секунду я успела перебрать в голове почти всех правителей земель, вычеркнув половину — тех, кто уже был женат, — и ещё горстку за бесчестие. Я уже остановилась на рекомендации Браксторна, Драконьего Короля Земель Зрения. Старше, может, на двенадцать спанов, но всё ещё грозного. А потом задумалась о самом вопросе.

Моя ухмылка погасла.

— Это проверка на Брак?

Он пожал плечами.

— Возможно. Хотя, думаю, можно привести аргумент и в пользу Службы королеве.

Я скрестила руки.

— Если бы Нить Эрсиммон задал мне такой вопрос, я дала бы плохой ответ.

— Ты так легко отвергла бы Брак?

— Конечно, — ответила я, не задумываясь.

— Ты хочешь покинуть Ивенфолд больше всего на свете, — сказал он. — Брак бы это гарантировал.

Я посмотрела на него и увидела это в его лунно-белых глазах — таких же, как у меня, таких же, с какими рождался каждый Брат, столь же необъяснимых, как наши волосы и наши Знаки. Я знала: стоит мне коснуться его, и я почувствую, что он искренен. Он по-настоящему верил, что брак станет для меня таким же побегом, как и поиски реликвии в дальних краях Раскола или открытие минералов, скрытых глубоко под огненной горой Винтаррун.

Каким-то образом он не понимал, что свобода для меня — это больше, чем просто покинуть берега этого серого места. Это — быть собой, прокладывать собственный путь и возвращаться домой с чем-то, что можно показать. У него уже была своя Судьба. Брак для него не стоял на повестке. Он этого не понимал — и, наверное, никогда не поймёт.

— Я бы посоветовала ей выйти за герцога де Флёра.

— Герцог де Флёр, — повторил он.

— У него есть земли и нет жены. Будучи вдовцом, они могли бы найти общее в своём горе, — предложила я.

Сет цокнул языком.

— Он провинциальный герцог Виль-Флёра, а это едва ли город. Как фрейлина, ты, уверена, знаешь придворные сплетни о нём. Говорят, он убил своих последних трёх жён. У него репутация жестокости и полное отсутствие мужской силы.

— И каков твой вердикт?

Сет изучил моё лицо.

— Если бы я был Нитью Эрсиммоном, я бы тебя завалил.

Хорошо.

Я кивнула и отвернулась от него. Я не обернулась, продолжая идти вперёд, ускоряя шаг и тяжело ступая по мокрой траве.

Это был последний день Долгого Рассвета, и сезон начал меняться. Перемены на Ивенфолде всегда приходили медленно, и всё же болотистые, промёрзшие сине-зелёные травы пробивались с намёками на маргаритки, а кусты домилов набухали новой жизнью, готовясь цвести. Эргрин был временем цветения, дождей и редких солнечных часов, когда воющие ветры Полуденного Шторма брали выходной. Я жаждала по-настоящему тёплого дня, и, если повезёт, моя Судьба унесёт меня в Земли Вкуса, где Танмер выжжет траву до жёлтого, а моя семья будет всего в кратком путешествии.

— Ты не можешь так неуважительно обращаться с Нитями завтра, — отчитал меня Сет. — Им это не понравится.

— Тогда мне остаётся надеяться, что они примут это за невежество, а не за злой умысел.

— Ты безумна.

Я обернулась и увидела, как он тяжело дышит — море травы за его спиной подчёркивало резкие линии его покрасневшего лица, пока ноги работали, догоняя меня.

— Нет. Я выбираю своё будущее.

Сет посмотрел на меня с недоверием, и я продолжила идти, прежде чем он успел сказать именно то, чего я не хотела слышать — что оно уже выбрано за меня.

На вершине низкого холма, который едва ли тянул на настоящий подъём, я упёрла руки в бока и глубоко вдохнула, глядя на чёрные воды к западу от Ивенфолда. Море выглядело таким же пугающим, как всегда: серые валы били о бледные утёсы, а шипение белой пены на гребнях сулило лишь холодную смерть.

Сет подошёл сбоку от меня, лёгкая испарина блестела у него на лбу.

— Похоже, мы не единственные идиоты, кому пришло в голову гулять под дождём.

Я проследила за его взглядом к северной стороне острова.

Вдалеке стоял высокий мужчина в чёрном — так далеко, что невозможно было понять, смотрит ли он на нас. Казалось, его капюшон был опущен, а значит, волосы у него были не белыми, а тёмными.

— Кто это? — сказала я скорее про себя, чем ожидая ответа.

Сет сделал тот же вывод, что и я.

— Он не похож на Брата.

И тут за ним что-то поднялось.

Сначала форма выросла слева, потом — справа. Между пятью толстыми