Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Браксторн сжал челюсть.

— Мы не знаем. Ты понимаешь, почему мы не можем ждать.

Попытки спаривания виверн и драконов предпринимались и раньше, несмотря на разницу в размерах. Они не были одним видом, но, кроме лишних конечностей у дракона, их физиология была очень схожа. Теоретически это было возможно, но ни одна самка виверны не смогла выносить яйцо Калламонта до срока. Не имея взрослой самки до Чаэтор — а она сама не желала, — я не был уверен, мог ли самец несвязанной виверны спариться с Веллинтрис. Но если это был не один из одичавших виверн, оставался лишь один вариант: это яйцо — из линии Скирмтольда.

Миллисин мрачно наклонил голову.

— Нельзя допустить, чтобы яйцо досталось жителям Земель Звука.

Я посмотрел на них обоих.

— Итак, ты отправил моего брата зачем? Угрожать и давить своим весом?

— Я отправил Банриллена говорить с таном, — прорычал Браксторн. — Он всё-таки человек торговли. Нам нужен контроль над лесом как можно скорее.

Человек торговли. Вежливый способ сказать, что этого лидера можно купить.

— А я? Чего ты хочешь от меня?

— Ты и Чаэтор должны быть на виду, — сказал он. — Пролетите над Землями Звука, пусть мир боится вас. И заодно поищи признаки дракона над Расколотой грядой. Любые следы того, что Веллинтрис может там гнездиться.

Да, — довольно промурлыкала Чаэтор. — Я давно жду, когда расправлю крылья.

— Просто чтобы нас увидели? — спросил я, никак не выдавая комментарий Чаэ.

О связи с драконами было написано очень мало, а о редкости нашего мысленного диалога — ещё меньше. Я знал лишь о двух полных трудах в наших библиотеках, и когда речь заходила о природе этой связи и о том, как она проявляется в людях, детали становились расплывчатыми и часто противоречивыми. В устаревшем фолианте Илфваррена говорилось, что связанный человек «может общаться со своим зверем так же, как со своей женой», с «тайными намерениями, передаваемыми без внешнего разговора». Это было сравнение, к которому я не мог себя отнести — я не был женат и уж точно не склонен называть Чаэ чем-то своим, в основном потому, что она, чёрт возьми, меня бы за это убила, — но оно давало понять, что мы не одиноки в нашей связи.

Если мой отец вёл такой же мысленный разговор с Калламонтом, он мне об этом никогда не говорил. И, поддерживая его образ меня как ужасного сына, я тоже не распространялся о деталях своей связи с Чаэ.

Миллисин прочистил горло.

— Пока что.

Я кивнул.

— Ладно.

— А потом ты отправишься на Ивенфолд, — сказал отец.

Чаэтор недовольно заворчала.

Покусанный Ноксом, проклятый и холодный.

— К Братству? — с кислой гримасой спросил я. — Зачем?

— Мы — их покровители.

— Ты финансируешь их жалкое существование в обмен на их самый полезный «урожай». Они — скот, — я взглянул на Миллисина. — Без обид.

Браксторн одарил меня взглядом, не терпящим возражений.

— Ты — мой наследник, и ты ни разу не был на острове.

Потому что там жутко, — хотелось сказать.

Чаэтор согласно зарычала. Я чувствовал, что её тревожит близость к Скинричу, к Скирмтольду. Она не встречала своего отца и не горела желанием узнать, как он на неё отреагирует. Драконы имели привычку воспринимать друг друга как угрозу, особенно когда в дело вмешивались человеческие узы. К тому же всем было известно, что Ивенфолд — бывшая колония Нокса.

— Может, тебе стоило выбрать другого наследника, — сказал я.

— Ты не можешь разыграть эту карту, — ответил он. — Ты сам назвал себя наследником, когда украл яйцо Чаэтор. Ты — Драконий Принц по собственной воле, и ты отправишься на Ивенфолд. Узнай, когда Нити ожидают её гнездования. Я хочу, чтобы ты был там к следующей Церемонии Судьбы — в первый день Эргрина.

— У них этих заплесневелых церемоний по пять в год. Какая разница, увижу я эту или нет?

— Следующая Церемония Судьбы — для девочки.

— Для девочки? — переспросил я. — В Братстве? Как такое возможно?

— Ещё одна вещь, которую я до сих пор не знаю, — сказал Браксторн, и я слышал, как это его задевает. — Но по моему опыту, перемены могут быть только к худшему.

Несмотря ни на что, я был рад этому поручению. Это давало Чаэтор шанс полетать. Мы редко выбирались за пределы Земель Зрения, и её восторг был заразительным. А весть о драконьем яйце была неожиданной, почти неслыханной по своей редкости. С тех пор как Чаэ появилась на свет семнадцать лет назад, новых не рождалось.

Ивенфолд, конечно, будет скучным — полным суровых незнакомцев в сером, таком же унылом, как и их жизни. Слуги, купленные, чтобы советовать. Не было совпадением, что самых многообещающих забирали Земли Зрения. Я задавался вопросом, знают ли те, кто живёт за его осыпающимися каменными стенами, что они так же нежеланны, как и пациенты Нокса до них. Но мне нужно было провести там всего один день. Насколько опасной может быть одна-единственная девочка?

— Ты всё ещё читаешь эти бумаги? — спросил Сет. — Ты и так знаешь их наизусть.

В этом закутке библиотеки Восточного крыла дневной свет был чем-то чуждым. Здесь существовали только затхлая бумага, пролитые чернильницы и мерцающий свет покрытых паутиной сальных свечей. Три стены книжных полок сжимали меня со всех сторон, а стол был едва шире моих коленей.

— Горшок, чайник, Сет, — ответила я, растирая виски и поворачиваясь к нему. Его тень делала и без того скудный свет совершенно бесполезным, и я даже обрадовалась этому перерыву.

— Они не спросят тебя ни о чём, чего ты уже не знаешь.

— А если спросят?

— Тогда ты ответишь всё неправильно и попадёшь на Службу, — сказал он. — И застрянешь здесь на спан или два.

— Нет уж, спасибо, — сказала я. И тут же поняла, что сказала, и посмотрела на него с раскаянием. — Прости, я не подумала.

Он пожал плечами.

— Всё нормально. Я с этим смирился. Полпути уже пройдено, а куда меня назначат дальше, может оказаться ещё хуже.

— Что может быть хуже, чем где мы сейчас?

Словно Ивенфолд подслушивал, оплывшая свеча в углу сорвалась с железного держателя, и мягкий воск расплескался по куче разбросанных на полу книг. Я кивнула в её сторону.

— Многое, — ответил он и выглядел так серьёзно, что мне сразу стало не по себе. — Пойдём прогуляемся.

— Всё ещё идёт дождь?

— Ага. — Он встряхнул кончики мокрых волос.

Я поморщилась.

— Завтра может быть твоим последним днём