Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

Наёмник держит старую монету между большим и указательным пальцами, кончик мизинца приподнят.

— В их шерсти нет ни чёрного, ни белого. Они — чистая медь, и когда солнце льётся сверху, они сверкают, как только что отчеканенная монета. — И затем он произносит моё имя: — Соррель.

Когда я снова фокусируюсь, мужчина оказывается прямо передо мной, переместившись без звука. Я так сильно хочу встретиться с его взглядом, что дрожу, но удерживаю свой взгляд на его горле.

— Возьми. — Он вдавливает медь мне в ладонь и сжимает мои пальцы в кулак. — За твои услуги внизу. Мы посмотрим, что будет дальше.

Я раскрываю пальцы, которые он крепко сжал вокруг монеты, пребывая в замешательстве. Она была потемневшей, но сейчас металл сверкает, как будто только что отчеканенный… точно так же, как шкуры тех лошадей, которые я вижу в своих снах и пытаюсь вспомнить в часы бодрствования.

— Что это за магия? — шепчу я.

— Никакой магии.

Мои глаза поднимаются к его губам, и всё исчезает. Свет позади меня и темнота вокруг него, «Перчатка» и моя деревня, территория Просперитуса.

Сам Анатос.

— Ты лжёшь. — Мои слова скорее напоминают дыхание. Что удивительно, ведь в моих легких нет воздуха.

— Смотри на меня, — приказывает наёмник. — Ты не можешь по-настоящему увидеть кого-либо, не встретившись с глазами.

Что-то в его тоне выдергивает меня из оцепенения, и я опускаю взгляд на медь. Монета внезапно снова выглядит такой же, как раньше — поверхность грязная и тусклая.

— Никогда, — бормочу я. — Я никогда не посмотрю на тебя.

— Моя рана так ужасна… — Его рука поднимается, как будто он касается своего изуродованного лица. — …что она вызывает у тебя отвращение?

— Нет.

— Теперь ты лжёшь, — протянул мужчина. — Знаешь ли, оба моих глаза работают исправно, несмотря на внешний вид, так что моё уродство мне хорошо знакомо.

— Я под оспенным плащом, — резко отвечаю я. — Твоя внешность и любые её недостатки мне не важны.

— Так посмотри на меня нормально и докажи это.

В ответ я протягиваю ему монету. Он ничего не делает.

— Забери.

— Она твоя.

— Нет, это не так. И я не хочу быть в долгу перед тобой или кем-либо ещё.

— Услуги, которые оправдали её стоимость, уже были оказаны. — Мужчина отводит руку в сторону. — Моя еда и пиво были поданы весьма охотно. И меня провели в эту комнату.

Я роняю монету, которая отскакивает от голых половиц. Она всё ещё звенит, когда я оставляю наёмника одного в темноте.

Но именно я остаюсь одна, убегая от всего, что он хочет, и всего, что я должна отрицать.

Прячься.

— Соррель, твое желание обмануть Смерть обернется смертью для тебя самой.

На следующее утро я игнорирую эту высокомерную тираду, деловито загружая маленький очаг свежими дровами. Чайник почти готов, а на дно жестяной кружки я положила последние высушенные листья ансли. Оценивая уменьшающийся запас дубовых поленьев, я понимаю, что мне нужно будет собрать ещё, когда я выйду за пределы стены.

— Ты слышала, что я сказала? — требует бывшая Леди Мархомен из Просперитуса.

— Не увиливай. — Укрытая капюшоном своего плаща, я бросаю на неё сердитый взгляд через плечо. — Ты выпьешь всё, каким бы горьким оно ни было.

— Я выпью немного и буду ворчать на протяжении всего процесса.

На лежанке моя пожилая подруга Мар завернута в не сочетающиеся одеяла, которые я собрала из запасов постоялого двора и тайком принесла в эту заброшенную обувную лавку. Лежа там, такая хрупкая, такая изможденная, она выглядит как новорожденный младенец, неспособный позаботиться о своих самых элементарных потребностях, полагаясь на меня, чтобы я пришла, когда смогу. Каждый раз, когда я появляюсь здесь, я рискую тем, что нас обеих раскроют, но моя подруга — бремя, которое я не могу сбросить. Никто в деревне не позаботится о ней, а моя совесть и так достаточно тяжела.

Мне также нравится её ехидная компания.

— Я не планирую задерживаться на земле Анатоса, — говорит Мар. — Обязательно растягивать мою агонию?

Слова моей подруги пронизывают меня. Она не была моей первой остановкой в этот мрачный и холодный рассвет. Я пошла проверить Элли и не смогла дойти дальше заднего двора за кузницей. Кузнец загружал её тело на повозку, его дочери и племянница стояли в дверях, словно все они желали последовать за ней в могилу.

Предполагая, что он вообще удосужится выкопать ей могилу.

— Ты сегодня молчалива, — замечает Мар.

— Это не так, и ты знаешь, что мой настой только для облегчения боли. — Я снова бросаю на неё взгляд. — Хотя подозреваю, что твои жалобы на вкус дают тебе жизненную цель. Если ты остановишься, то сразу умрешь.

Пренебрежительный жест выдает высокое положение, которое она когда-то занимала, и я представляю себе драгоценные кольца на её пальцах и накрашенные ногти.

— Ты будешь скучать по мне, когда меня не станет.

Наклонившись к потрескивающим языкам пламени, я заматываю руку в длинный рукав своего шерстяного плаща и всё равно ощущаю тепло, когда снимаю закипающий чайник с железной подставки. Когда я наливаю воду, высушенные листья водоворотом вьются в жестяной кружке, и я представляю, как её прах развеивается на ветру.

Мне нужно прочистить горло.

— Ты продолжаешь это пить, — повторяю я хрипло. Не в состоянии унять свою боль, я убираю боль Мар, нравится ей это или же нет.

А ей не нравится.

Пока отвар настаивается, я бросаю взгляд на убогий интерьер. Моя единственная подруга живет в том, что когда-то было обувной мастерской, пока сапожник не переехал ближе к деревенской площади. Полки, которые когда-то хранили запасы мастера, теперь представляют собой рёбра конструкции, обрамляющие все стены. Тут и там оставленная обувь, покрытая пылью, тонкие слои которой смягчают контуры башмаков так же, как сваленные одеяла, которыми я накрываю Мар, скрывают её усталое тело.

— Так, что ты там подслушала в этом твоем захудалом заведении? — спрашивает подруга.

— «Перчатка» не моя. — Я помешиваю настойку погнутой ложкой. — И новостей нет.

— Ты лжешь, девочка. Были ещё зарезанные коровы?

Сдерживая проклятие, я качаю головой и удивляюсь, зачем вообще что-то ей сказала. С другой стороны, страх подобен воде. Он найдет щель, чтобы проявиться.

Мар фыркает.

— Звучит как «да».

— Я молчала…

— Значит, нападение ещё одного демона.

Моргая, на изнанке век я вижу мистера Кэвениша, стоящего в дверях таверны, с окровавленными кишками в одной руке и похоронным коровьим