Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

class="p1">— Ладно, Хейли, вот кое-что, что тебе необходимо знать, — произношу я ровным тоном, заставляя свой член угомониться. — Твой сталкер — сын Ордена. А сыновья Ордена, хоть и не обучены так, как Железные Клирики, стоят гораздо выше обычных людей. Это такие люди, как Роуэн Шеффилд, а некоторые с еще более гнилым нутром, но умеющие лучше заметать следы, когда они насилуют, избивают или убивают. Так что к этой ситуации нужно подходить с предельной осторожностью. Видишь ли, — я делаю еще шаг вперед, — нельзя просто так разбрасываться трупами сыновей Ордена. Клирики поклялись служить им. Но тот, кто творит подобное и кого Орден не может легко вычислить — это обуза. Аномалия в матрице. Все, что Орден не контролирует, является бомбой замедленного действия. — Я кривлю губы. — Это может разрастись как рак. Именно поэтому, даже когда я выясню, что это за кусок дерьма, я не смогу просто выжечь его из твоей жизни. Будет запущен определенный процесс.

— Значит, дело в интересах Ордена, а не в моих, — делает она логичный вывод. Я стою так близко, что ее грудь касается моей при каждом вдохе. Я не свожу глаз с ее лица, но это не мешает мне заметить, как твердеют ее соски, проступая сквозь тонкую ткань топа. Она хочет меня трахнуть, даже когда я говорю ей такие вещи, и будь проклят мой член за то, что он стоит по стойке «смирно».

— Скажем так: ты сможешь сполна насладиться преимуществами этой ситуации. Но мне нужно, чтобы ты подчинялась и не усложняла все без необходимости.

— Усложняла для тебя или для Ордена? — Ее спина прогибается, отдаляясь от стены, что выдает ее отчаянное желание сократить и без того ничтожный зазор между нашими телами.

Мне следовало бы оставаться холодным как лед, но вместо этого я упираюсь рукой в стену рядом с ее головой, склоняясь к ней.

— Прежде всего, ты сделала бы это чертовски сложным для самой себя. Тебе нужна защита, Хейли.

— Хейли, — повторяет она приглушенным голосом, ее взгляд мечется между моими глазами, пытаясь пробиться сквозь застывшую в них сталь. — Если ты заставляешь меня называть тебя «мистер Уорд», то я попрошу тебя называть меня «мисс Сент-Патрик», большое спасибо.

Уголок моего рта слегка приподнимается.

— Это тебя заводит, Хейли? Чувствовать себя леди? Потому что все выглядело совсем иначе, когда я нашел тебя готовой упасть на колени и отсосать пьяному придурку с рогами Тора на голове.

Ее рука взлетает вверх, готовая влепить мне пощечину. Я перехватываю ее запястье в воздухе, затем зажимаю обе ее руки и пригвождаю их к стене, вжимаясь своей грудью в ее соски. Она резко втягивает воздух, бессильная в моей хватке.

Мой член каменеет, достигая предела, и мне приходится отодвинуть таз, чтобы она его не почувствовала. Она пытается сопротивляться, но воздух пропитывается запахом ее возбуждения. Все, что мне нужно сделать — это перехватить оба ее запястья одной рукой над головой (мои пальцы легко сомкнутся вокруг них) и скользнуть другой рукой под юбку, чтобы проверить, насколько она промокла, насколько она готова к тому, чтобы ее грубо взяли прямо здесь, у стены.

Это неправильно, чертовски неправильно.

— Я проясню для тебя еще одну вещь, Хейли. — Мой взгляд тяжелеет, пока я удерживаю ее в ловушке своего тела. — Я могу быть твоим телохранителем, но я не в твоем распоряжении. Это ты подчиняешься мне.

Она извивается под моим натиском, и я уже не уверен, бунт это или желание. Я стискиваю зубы, чтобы не раздвинуть ее бедра и не показать, насколько я готов насадить ее на себя — так жестко, чтобы она еще неделю чувствовала боль. Я резко отталкиваюсь от стены, чувствуя, как волна разочарования обжигает пах.

— Ты не выйдешь из этого дома, пока я не дам добро.

— Как бы не так. — Ее дыхание прерывистое, соски вызывающе проступают сквозь почти прозрачную белую ткань топа. Я вспоминаю, как тот ублюдок в рогах терся об нее, когда я их нашел, и моя челюсть превращается в камень.

— Попробуй.

С этими словами я резко разворачиваюсь и выхожу из дома.

Я стою у окна на рассвете, грея руки о кружку с кофе. Я не могу перестать прокручивать в голове прошлую ночь снова и снова, особенно тот момент, когда Клирик Уорд прижал мои запястья к стене. Жар приливает к щекам, стоит мне вспомнить тот глупый тихий стон, сорвавшийся с моих губ, и то, как мое тело выгнулось навстречу его телу, желая, чтобы он меня раздавил. Но если он и почувствовал что-то в ту секунду, его хищные глаза этого не выдали. В его лице не было ничего, кроме сосредоточенности акулы.

Я умираю от желания узнать о нем побольше, но информацию о Клириках найти непросто. Поисковики тут бесполезны, а все, что я когда-либо слышала о них от Бобби, — это то, что Железные Клирики являются военной организацией номер один в мире. Разумеется, о Старшем брате в интернете нет ни слова.

Но есть один человек, который мог бы помочь.

Поглаживая кружку, я смотрю на свой телефон, лежащий на кухонном острове; его экран поблескивает в лучах утреннего солнца. Нет, это тупая затея. Она вообще не возьмет трубку, а если и возьмет, то только для того, чтобы проорать мне в лицо: «Пошла! Ты! На хер!», что, честно говоря, я заслужила. Она пыталась быть хорошей подругой, а я от нее отгородилась. Я продолжала отталкивать ее, пока сообщения и звонки не прекратились. В свое оправдание скажу: я просто не хотела утягивать ее за собой на дно. Она бы осталась со мной до конца, но это было бы несправедливо.

И вот я здесь, выбираю ее номер вспотевшими руками, почти надеясь, что она не ответит. Но Белль Фонтейн берет трубку после первого же гудка.

— Как жизнь, незнакомка? — щебечет она.

— Привет, сестренка, — выдавливаю я, мой голос дрожит от нахлынувших чувств. Нет, зря я это сказала. Сейчас она швырнет это «сестренка» мне прямо в лицо.

Но Белль смеется, и что-то внутри меня тает.

Я, черт возьми, ее не заслуживаю — именно поэтому мой смех застревает в горле, перебиваемый слезами. Тем не менее, Белль остается собой: ей хватает пары минут, чтобы вытащить меня из моей раковины, заставив от души хохотать над ее старыми шутками «для своих». Впрочем, чего я ожидала?

Мы дружим с тех пор, как Ирма вышла за