Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

Аполлон

— Ты готов? — спрашивает Лав.

Я киваю, не сводя глаз с двери, на которой висит табличка: ГОРА ОТРИС.

Кажется, будто только вчера мы вошли сюда все вместе, а вышли уже без Тимоса. Я до сих пор помню игру, устроенную как телевизионная викторина, публику из манекенов и фальшивого ведущего. Сосуды. Отчаянный плач Гермеса, которому пришлось решать нашу судьбу. И то, как он заставил нас гордиться им, разгадав головоломку.

Остальные в семье не знают, что мы здесь. Я попросил Лав оставить это только между нами, по крайней мере до послезавтра, когда мы вернёмся в Штаты. Если бы я предупредил их, они захотели бы пойти с нами, а я боюсь, что что-нибудь может пойти не так.

Лав заверила меня, что ЦРУ перевернуло весь остров вверх дном и никаких неприятных сюрпризов здесь больше нет. Вся система безопасности горы Отрис отключена; это значит, что мы можем выйти, когда захотим, и не останемся запертыми здесь до тех пор, пока одного из нас не принесут в жертву, как в прошлый раз.

Сегодня по острову бродят и другие группы спецназа SWAT, а также несколько агентов ЦРУ, отправленных сюда вместе с Лав. Они нашли и другие файлы, помимо тех, что хранились в сейфе и которыми Тим сумел поделиться в том числе благодаря помощи Локи.

Лав только вкратце сказала мне, что это такое: видеозаписи игр, которые Кронос и Уран устраивали в своих залах. Каждую партию записывали и архивировали — возможно, ради какой-то более масштабной цели, которой мы пока не понимаем, а может, просто потому, что они были безумцами и получали удовольствие, пересматривая чужие страдания.

У всех нас есть разрешение посмотреть эти записи, но я уверен, что многие члены моей семьи откажутся. Я здесь сегодня в том числе и ради этого.

Я резко толкаю дверь и первым вхожу в Елисейские поля — место блаженства, где обитают души праведников.

Несмотря на всё, что происходило здесь за эти годы, это место до сих пор меня завораживает. Поле искусственное, но каждая деталь кажется настоящей. Деревья и река, бегущая среди пышных трав, навсегда застыли в безупречной красоте подделки и всё же выглядят живыми. Я помню, что во времена Пандоры впечатление было не только визуальным, но ещё тактильным и звуковым. Здесь даже слышались птичьи трели и искусственный ветер, гулявший по всему залу.

Теперь остались только тишина и неподвижность.

Лав ведёт меня к двери, которую мы тогда не открывали. На ней висит надпись: ТАРТАР.

Пока мы приближаемся, я бросаю взгляд на поля искусственных цветов, где всё ещё стоят надгробия, посвящённые Афродите, Гипериону, Ньюту, Алетее и Делайле. Единственная красивая деталь во всей этой тайной части острова, и наверняка порождение разума Реи.

За дверью только тёмный коридор и две комнаты по сторонам.

На двери слева красуется вывеска, похожая на те, что висят у входа в игровые залы Олимпа. На ней написано:

ΤΑ ΣΠΛΑΓΧΝΑ ΤΟΥ ΧΡΟΝΟΥ.

Недра времени, — перевожу я про себя.

Справа находится второй игровой зал, который называется ΑΙΘΗΡ, «эфир». Самая чистая и высокая область неба, стихия, с которой в мифологии отождествляли Урана.

Я даже не хочу представлять, что могло происходить в зале Урана. Возможно, это единственная правда в моей жизни, которую я не хочу знать.

— Приготовься, — тихо говорит Лав, направляясь к залу Кроноса. — Это место настолько пропитано его самовосхвалением, что становится страшно. А его игра — настоящий кошмар.

Мне хочется рассмеяться, хотя ничего смешного здесь нет. Я жил с Кроносом и прекрасно знаю, на что он способен.

Зал круглый, выдержан в белых тонах, с мраморными элементами. По круглой площадке в центре сразу становится понятно, где проходила игра. Она чуть приподнята над остальным полом. В самом центре стоит статуя, и, постепенно обходя её, я понимаю, что она состоит из пяти мужских человеческих фигур, сливающихся одна с другой. Перед каждой установлена табличка с высеченной надписью.

Первая, та, что смотрит на тебя сразу при входе, — сам Кронос. Это понятно не только из подписи, но и по телосложению и лицу, высеченному с поразительной точностью. В руке он держит серп — извечный символ Титана, которым тот оскопил собственного отца, чтобы захватить власть.

ΧΡΟΝΟΣ, ХРОНОС

ХРОНОЛОГИЧЕСКОЕ, ИЗМЕРИМОЕ, ЛИНЕЙНОЕ ВРЕМЯ.

ЭТО ВРЕМЯ, КОТОРОЕ ТЕЧЁТ. ГОДЫ, ЧАСЫ, МИНУТЫ И СЕКУНДЫ.

Вторая фигура, судя по всему:

ΚΑΙΡΟΣ, КАЙРОС

ПОДХОДЯЩИЙ МОМЕНТ. ОН ОБОЗНАЧАЕТ НЕ КОЛИЧЕСТВО, А БЛАГОПРИЯТНОЕ МГНОВЕНИЕ.

Из руки второй фигуры словно рождается ладонь третьей статуи, продолжающейся мускулистыми руками и кудрявыми волосами.

ΑΙΩΝ, ЭОН

ЭПОХА, КОСМИЧЕСКОЕ И БЕСКОНЕЧНОЕ ВРЕМЯ.

ОБОЗНАЧАЕТ ВЕЧНЫЙ КОНТИНУУМ, УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ ЦИКЛ.

Из его волос проступает затылок четвёртой фигуры, выделяющейся густой длинной бородой, спускающейся ниже подбородка.

ΑΙΔΙΟΣ, АЙДИОС

ВЕЧНОЕ, НЕПРЕХОДЯЩЕЕ ВРЕМЯ.

Пятая и последняя фигура ниже и менее внушительна, чем остальные, ещё и из-за худощавого телосложения. Остальные выглядят старше сорока, а он, кажется, единственный молодой.

ΔΙΑΣΤΗΜΑ, ДИАСТЕМА

ИНТЕРВАЛ, ПРОМЕЖУТОК ВРЕМЕНИ МЕЖДУ ДВУМЯ СОБЫТИЯМИ.

Вокруг сооружения расставлены сиденья. Первым притягивает взгляд настоящий трон с красной бархатной обивкой и золотой барочной вышивкой. Остальные куда менее роскошны и больше напоминают сложенные вместе мраморные блоки, на которые можно присесть.

За пределами этого центрального круга расположен ещё один, более узкий, словно обрамляющий первый. Его разделяют греческие колонны, поднимающиеся от пола и упирающиеся в потолок. Больше всего он похож на коридор — именно по нему мы с Лав и идём. Когда я уже решаю, что здесь больше ничего нет, мы останавливаемся в глухом углу, где стоит письменный стол с закрытым ноутбуком.

— Здесь всё, — приглашает меня Лав.

Я не колеблюсь ни секунды, хотя руки начинают дрожать, едва экран оживает. Передо мной открывается окно с папками.

Первые названы нашими именами. В них лежат наши свидетельства об усыновлении, результаты тестов, которые проводили в приютах, подконтрольных Кроносу, и наши фотографии, сделанные ещё до того, как мы стали жить с ними. Не желая нарушать личное пространство братьев и кузенов, я подробно открываю только свою папку.

Среди фотографий из приюта одна заставляет меня задержаться дольше. Курсор мигает на экране. Я сижу в саду под ветвями дерева, а вокруг меня стоят пять машинок, собранных из Lego. Воспоминание накрывает внезапно — как что-то, что никогда не исчезало из головы, просто ты не возвращаешься к этому, пока какой-нибудь толчок не заставит память снова ожить.

Я строил много машин, потому что для меня