Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Глава 78

Аурелия

На следующее утро я просыпаюсь от резкого толчка. Сердце бешено колотится в груди: мне кажется, что сейчас я увижу вокруг прутья клетки. Кажется, что вот-вот услышу голос Флореса Дракоса, трахающего свою невестку. Все тело дрожит, бедро горит огнем, а в глазах покалывают слезы.

Но ничего из того, что я ожидаю увидеть, здесь нет.

Вместо холода я ощущаю тепло. Вместо удушливого запаха Флореса Дракоса, забивающего ноздри, я вдыхаю уют.

И вместо прутьев клетки, врезающихся в тело, меня обнимают три теплых мускулистых торса. Запахи моих истинных окутывают со всех сторон — сплошное тепло и покой, пропитывающие перья до самого основания. Я понимаю, что спала в обличье зверя, растянувшись на голой груди Лайла, а Коса и Дикарь дремали, прижавшись к нам по бокам.

Я чешу зудящий бок, скребя клювом между перьев. Это движение будит Лайла, и я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.

Солнечный луч пробивается сквозь окно, превращая его волосы в золото, а глаза — в отполированные монеты. Когда я впервые увидела его, мне показалось, что он похож на архангела Михаила, явившегося взвесить мои грехи. Но сейчас в его глазах светится только любовь и тепло, которое я чувствую до самых кончиков когтей, пока он гладит меня по спине.

— Давай сходим в душ, пока эти животные не проснулись, — бормочет он, лениво мне улыбаясь.

— Я все слышал, — ворчит Коса, переворачиваясь на другой бок, чтобы освободить нам место.

Их голоса возвращают меня к реальности, и сердце пытается замедлить свой бешеный бег. Оказавшись в ванной, я понимаю, что мне не хочется выходить из уютного обличья орлицы, но одного выразительного взгляда Лайла достаточно, чтобы я сбросила перья и клюв ради человеческой кожи. Я позволяю ему затащить себя под воду, где он мягко прижимает меня к стене, опускается на колени и жадно, до безумия целует мою киску.

— Это одобренная терапевтическая методика? — вздыхаю я, запуская пальцы в его распущенные волосы.

Он тихо смеется, уткнувшись в меня, и от этой сладкой вибрации все приятно сжимается в животе.

— Для меня — да.

Лайл не торопится, ухаживая за мной во время душа и после него, сушит мне волосы и нежно втирает увлажняющий крем в лицо. Я стараюсь не смотреть на черную с золотом плитку этой ванной комнаты. Стараюсь не видеть Ксандера в драконьих изгибах кранов. Стараюсь, чтобы золотая фурнитура не напоминала мне поместье Дракос.

— Я в Академии Анимус, — шепчу я себе под нос, касаясь шеи. — Теперь я в безопасности.

Лайл поднимает на меня взгляд; он как раз осторожно втирает крем в мое правое бедро. В его глазах застыла острая боль.

— Ты с нами, Регина. Здесь нет ничего, кроме любви.

Я закрываю глаза и согласно киваю, пока он поднимается и согревает меня своим присутствием.

Доносящиеся снаружи голоса заставляют меня открыть глаза и перехватить его ладони, прижатые к моим щекам. Мы быстро одеваемся и выходим в общую гостиную.

Передо мной предстает тяжелая картина. Минни тычет пальцем в экран телефона, показывая его Косе, по ее щекам текут слезы, а лицо искажено такой болью, что у меня разрывается сердце.

— Мин? — шепчу я.

Она резко поворачивает голову, округлив глаза от изумления. Взгляд ее опускается на мои ноги, затем снова поднимается к лицу.

— Это правда ты? — едва слышно произносит она. — Это моя Лия?

Мое лицо тоже судорожно кривится, и я киваю. Она не бросается ко мне сломя голову. Не кричит. Она идет медленно, словно под водой, выверяя каждое движение. Когда мы оказываемся вплотную друг к другу и я чувствую запах благовоний от ее кожи, серебряные браслеты на ее запястьях мелодично звенят. Она поднимает руки и осторожно берет меня за лицо.

— Богиня, — шепчет она. — Спасибо Богине.

Ноги у меня подкашиваются, и я падаю в ее объятия. Несмотря на то что она намного миниатюрнее меня, она подхватывает меня с кошачьей силой. Я утыкаюсь головой в ее грудь, и есть что-то такое в возможности спрятать лицо на мягкой груди лучшей подруги, что затягивает одну из трещин в моем измученном сердце.

Я захожусь в кашле от плача, обмякнув и цепляясь за нее как за спасательный круг, потому что я безумно скучала по ее запаху, по ее дружбе и… просто по ней самой. Я чувствую, что Минни использует телекинез, чтобы удержать меня на весу, пока Дикарь наконец не подхватывает меня сзади. Йети и Мардук не дают Минни повалиться назад, и в итоге получается странное, но чудесное групповое объятие. Как раз то, что мне было нужно.

— Я люблю тебя, — шепчет Минни мне в волосы.

— Ты не ненавидишь меня? — спрашиваю я, вытирая нос и поудобнее устраивая голову на своей новой «подушке».

Я почти уверена, что Мардук сам вытирает Минни нос, потому что, когда она отвечает, ее голос звучит глухо:

— Я всегда знала, что ты попытаешься сбежать отсюда. Я не забыла ту провальную попытку побега, после которой Дикарь держал меня в заложниках.

— Я бы никогда так не поступил! — ахает Дикарь в притворном ужасе.

— Лжец! — выкрикиваем мы с Минни одновременно.

— Что ты показывала Косе в телефоне?

В комнате воцаряется гробовая тишина, и грудь Минни перестает вздыматься. Я с трудом отстраняюсь, чтобы как следует разглядеть их всех. Минни берет меня за руку, явно не желая отпускать. Она проводит большим пальцем по экрану и протягивает телефон мне.

Это официальное судебное уведомление в приложении «Анималия сегодня», в разделе со списком разыскиваемых диких зверей.

Выдан ордер на поимку: Аурелия Костеплет, 21 год, самка, клинохвостый орел, предположительно бешеная, одна нога.

При виде последних двух слов мои ноздри раздуваются. Кто-то очень хотел раструбить на весь мир, что лишил меня ноги. Что превратил мифического Костеплета в еду.

Мардук изо всех сил старается не пялиться на ногу, на которую я явно боюсь опираться. Я едва касаюсь пола пальцами.

— Что они имели в виду, Лия? — спрашивает Минни.

Я стискиваю зубы, киваю на ногу и пожимая плечами:

— Ну, я же, блядь, отрастила ее обратно, разве нет?

У Минни отвисает челюсть, а у двух ее телохранителей-тигров глаза лезут на лоб.

— Клянусь Богиней! — восклицает Мардук, запуская руку в волосы. — Какое чудо! — Он подходит к Косе и хлопает его по спине. — Кого мы идем убивать, друг?

Все в комнате поворачиваются ко мне.

— Мы можем поговорить об этом позже, — качаю я головой. —