Разрушение - Наталия Джастер

Я оторвала свои губы от его и посмотрела на его неземное тело. Склонив голову, я обратилась к рельефу его груди. — Если я не ошибаюсь, мы весьма активно осваивали этот спектр. Секс-вызов, злой секс, секс в знак примирения…

— Секс в знак примирения? — Поэт приподнял заинтригованную бровь. — Такой лексикон вам не свойственен, Принцесса. Имеет ли это какое-то отношение к трем определенным фрейлинам?

— Победный секс, — закончила я, заправив прядь волос за ухо, в мой голос закралась формальность. — И да, если тебе так уж нужно знать.

— О, мне нужно знать о тебе все, — кокетливо произнес он, его слова прозвучали опасно тихо. — Включая то, как быстро ты дышишь, насколько поднимается твоя температура, насколько влажной ты становишься и как громко кричишь.

Электрический разряд пробежал по моим бедрам к ложбинке между ног.

Я прочистила горло. — Если говорить о широком спектре, ты сбрасываешь со счетов то, что мы делали в Тыквенном Лесу.

— Я никогда этого не сброшу со счетов. — Он провел большим пальцем по нарисованному на моем лице кленовому листу. — Ты в этой извращенной шутовской краске и моя кисть на твоей великолепной киске. Не говоря уже о том, что ты весьма искусно владеешь своим язычком.

Теперь жар разлился по всему моему существу. Я взглянула на него из-под ресниц. — Тебе понравилось?

Поэт притянул меня к себе, а затем опрокинул на спину, так что половина его тела нависла надо мной. Мои конечности раздвинулись, обхватывая его талию, прижимаясь к каждой рельефной и напряженной части. — Я боготворил это, — промурлыкал он, проводя пальцем по моей шее. — Я бы хотел запечатлеть этот момент и поместить его среди моих игрушек для удовольствия в гардеробной — моих любимых секретов. Я бы хотел объявить языческий праздник в честь этого момента.

Я обхватила его за плечи. — Доведи это до моего сведения, когда я в следующий раз буду принимать двор, и я рассмотрю твое предложение.

— Но больше всего мне хотелось бы пережить этот момент заново.

— Ты переживешь, — пообещала я и прикусила нижнюю губу. — Случайно, не подскажешь, где в своей новой гардеробной ты прячешь свои безделушки для удовольствия?

— На случай, если захочешь пробраться туда тайком? — поддразнил он. — Да там же, где хранятся твои маленькие панталончики.

О, Сезоны, этот мужчина. Я сомневалась, что он вернет ту интимную деталь гардероба, которую украл после нашей интрижки в тронном зале. Хотя перспектива того, что мое белье спрятано среди его сокровищ, вызвала во мне трепет.

Зрачки шута потемнели, и я почувствовала, как его член дернулся в моей складочке. — А ты? — протянул он. — Тебе понравилось кончать от кисточки и сосать меня до потери пульса?

К этому времени я, должно быть, выглядела как в лихорадке, мое лицо стало багровым, как гранат. — Да, — скромно ответила я. — И то, и другое. Одно больше, чем другое. — Признание далось легко. — Твой член на вкус как сахар и грех.

Поэт замурлыкал и захватил мои губы своими. Его рот прижался к моему, вовлекая в быстрый, обжигающий поцелуй. Как и положено дразнилке, поцелуй едва начался, когда он отстранился и усмехнулся моему протестующему хныканью.

Он перекатил нас поближе к огню и улегся позади меня, его крупная фигура укрыла мою более хрупкую, словно щит. Моя спина прижалась к его груди, мы оба вдыхали воздух в унисон. Я проводила пальцами по его предплечьям, его жар проникал в меня, и мы смотрели, как пляшет пламя.

Мрачная мысль закралась в мою голову. Это было не откровение, а скорее вывод, к которому мы уже пришли.

— Теперь они никогда не встанут на нашу сторону, — прошептала я, возвращаясь к теме. — После такого они не забудут.

Поэт хмыкнул, в его словах прозвучали отточенные нотки. — Если они готовы совершить государственную измену ради Риза, убивать граждан и винить в этом невинных людей, а также подкупать малолетку для совершения убийства, они никогда не будут на нашей стороне.

Я прижалась к нему еще сильнее и уставилась на огонь. — Но мне нужно верить, что любой может измениться.

После секундной паузы он ответил: — Ты права.

— И с девочкой все будет хорошо. Ведь так?

— Если нет, я вырву их сердца голыми руками. Я заберу их пальцы, глотки и члены в придачу.

— Единственным членом гильдии, который отсутствовал на собрании, был плотник, значит, это и есть мать ребенка. Я немного общалась с этой женщиной, но не знала, что у нее есть дочь. Мы с мамой всегда стараемся знать о семьях наших подданных. — Бриар покачала головой. — Полагаю, столярное дело могло бы помочь ребенку так хорошо управляться с топором, что она смогла бы использовать его как оружие. Но что могло заставить ребенка совершать такие ужасные поступки против своей воли? Что могло побудить ее работать на Мастеров? И как с этим связана болезнь матери?

Поэт провел пальцем по верхней части одной груди. — Это то, о чем девочка не хочет, чтобы люди узнали. И в этом я могу ее понять.

— Но Мастера должны знать о том, в каком она положении, — заключила я. — Если они так ее используют.

— Не обязательно. Не в том случае, если она сама к ним пришла. Возможно, она хочет уберечь гильдию от своего дома. Они могут знать обрывки истории, но не всю картину целиком. — Поэт задумался. — У этой малявки такой скрытный вид, вплоть до отчаяния. Вот почему ей не нужна была наша помощь. В любом случае, у нее должны быть впечатляющие навыки владения топором, а может, и другие преимущества. Во-первых, она была достаточно мала, чтобы проскользнуть мимо твоего отряда, и достаточно молода, чтобы они ничего не заподозрили, если бы поймали ее.

Чтобы успокоить мои тревоги, шут поцеловал меня в висок. — Но она выживет. Как и ты. — Затем, словно желая меня отвлечь, он дотянулся и дотронулся до нарисованных листьев на моем лице. — Так откуда это взялось?

Я улыбнулась и пожала плечами. — Мне просто захотелось попробовать. Или, возможно, поскольку мы приближаемся к кануну Праздника Жнеца, во мне проснулся дух авантюризма. Хотя это также может быть и твое влияние.

— Ах. Праздник Жнеца. — Его тон повеселел. — Сколько у меня времени, чтобы заказать наряд для этого бала с кострами?

Я сохранила невозмутимое выражение лица. —