Конгруэнт - Вероника Десмонд

Я не поддаюсь манипуляциям, но по какой-то причине этот человек наполняет меня ужасом, заставляя интуицию громко кричать об опасности.

В тюрьме Чикаго я находилась в вакууме, чтобы демоны перестали терзать мою больную голову. Я не читала газет, не вела светской жизни и уж точно не вмешивалась в дела элиты.

Но он самый привилегированный ублюдок, который когда-либо существовал, происходящий из могущественной семьи с многовековой историей, сочетающей в себе богатство, власть и политические связи.

Я знаю его настоящее имя, но газеты и «Гугл» представляют его как Чон Хван. Хван – фамилия его матери. По всей видимости, он родился вне брака, но является единственным наследником и часто появляется на публике в компании известного английского бизнесмена Аларика Рейвенскрофта.

Ходят слухи, что однажды он унаследует медиахолдинг, контролирующий основные средства массовой информации Великобритании. Так же как и один из крупнейших независимых медицинских фондов мира.

Удерживая во рту сэндвич, я перехожу на главный сайт их фонда.

Фонд Вейлана, как они сами с пафосом пишут, «существует для того, чтобы искоренить самые разрушительные заболевания и понять структуру самой жизни».

Ну конечно.

На деле – идеальный фасад для отмывания денег и манипуляций в лабораториях, куда никто не заглядывает. Они обманщики. Весь фонд – это просто бизнес, дорогой, чистенький и предельно лживый.

Я продолжаю копать дальше, просматривая каждый комментарий в его соцсетях, в том числе подписки. На самом деле его профиль практически пуст, но он часто появляется в открытой жизни своих друзей.

Множество баснословно дорогих автомобилей, жизнь в привилегированных кругах, напоминающая пир во время чумы на фоне Вермеера, коллекции произведений искусства, особенно статуй, – он угощает сигаретой падшего ангела, а сам лепит дьявола.

На одной из фотографий Чон, одетый в Loro Piana, стоит посреди гольф-клуба рядом с мэром Лондона. Следующее фото сделано на охоте на лис – это часть старой традиции. На самом деле такая охота уже давно запрещена, но это не помешало его другу пустить пулю в глаз животному и выставить мертвую лисицу напоказ как чертов трофей.

Есть еще одно фото – его сфотографировали со спины в лофте, предположительно находящемся в районе Белгравия. Сфотографировала девушка – Элена Коваль. Родом из Франции, двадцать восемь лет, училась в Сорбонне и работает куратором частных арт-коллекций.

Итак, Чон ненавидит своего отца, увлекается искусством, и в его ближайшем окружении существуют лишь наследники ведущих компаний или кто-то, кто так или иначе связан с политикой.

И последние полгода он спит с Эленой.

Я рассматриваю его прекрасное, идеальное лицо, темные глаза и вежливую улыбку, за которой скрывается убийца. К горлу подкатывает тошнота.

Он умен, холоден и нелюдим. Мы из абсолютно разных миров.

А еще он где-то рядом. Убивает других людей и смеется надо мной, думая, что ему все сойдет с рук.

Я вздрагиваю, когда нетерпеливый стук внезапно нарушает тишину.

– Кто там? – кричу я, откладывая ноутбук.

Встав с кресла, иду к входной двери, а затем каждый дюйм моего тела замирает, когда мне отвечает глухой голос:

– Это полиция, мисс Ашборн. Вас беспокоит инспектор Макгрегор.

Мое сердце падает к онемевшим ногам, губы едва шевелятся, но я заставляю себя щелкнуть замком.

– Зачем вы пришли?

– Это касается событий, произошедших вечером на Морей-стрит. Профессор, с которым вы так усердно пытались связаться последние недели, объявлен пропавшим без вести. – Мужчина делает паузу, разглядывая свежую надпись на моей двери: «НАДЕЮСЬ, ТЫ СКОРО СГНИЕШЬ ЗА РЕШЕТКОЙ, СУКА!» – подарок от старой подруги Шарлотты. – У нас есть основание полагать, что мистер Картрайт мертв.

Инспектор отводит меня в кабинет с включенной настольной лампой, повторяя сцену из «Главного подозреваемого». Полицейских двое – черный мужчина и белая молодая женщина. Макгрегор выходит в коридор, чтобы пообщаться с кем-то из администрации Кингстона, и мы остаемся одни.

В этой части здания всегда холодно. Сквозняк проникает до самых костей, и я натягиваю рукава бесформенного свитера, сдерживая дрожь, но мои пальцы все еще охвачены тремором.

За свою жизнь я вдоволь наслушалась дерьмовых историй. Обычно люди любят, когда их слушают и особенно – когда жалеют. Может быть, Лукас был прав в том, что я доставляю всем проблемы и рано или поздно столкнусь с последствиями?

Я отворачиваюсь к окну, не желая, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Я могу позвонить Мириам, могу умолять ее простить меня и помочь, но какая-то часть меня всегда знала, что она никогда этого не сделает. Мириам лишь терпеливо ждет, когда я стану шлюхой или наркоманкой, чтобы отказаться от меня окончательно.

– Детектив Рейчел Макнилл, – быстро говорит девушка. – Мы благодарим вас за сотрудничество.

Я вздрагиваю, услышав тихий голос, и безэмоционально жму протянутую руку. Макнилл пролистывает записи и неуверенно спрашивает:

– Расскажите, что вы делали одиннадцатого января, мисс Ашборн.

Впившись острыми ногтями в ладони, я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках.

– Почему вы допрашиваете меня?

Рейчел поднимает глаза. Я долго смотрю на нее, уже ненавидя себя за то, что собираюсь сделать.

– Что?

– Вы действительно не расслышали мой вопрос?

Она растерянно моргает.

– Нам важна каждая деталь для расследования. Ваш профессор пропал без вести.

– Я знаю. Но я спросила не об этом.

– Я вас не понимаю.

– Вы опросили других студентов в письменной форме. – Я киваю на исписанные разным почерком записи. – Слишком долго опрашивать по одному лично, разве нет?

Она снова моргает, потирая ладони о форменные штаны.

– Я не понимаю, к чему вы ведете…

Я заставляю себя искусственно улыбнуться:

– Почему я здесь, Рейчел?

Детектив расправляет плечи.

– Давайте вернемся к вопросу. Вы посещали Элгин одиннадцатого января?

– Мне было бы противно с ним спать. А тебе не противно?

– Что?.. – Рейчел застывает.

– Я имею в виду трахаться с Макгрегором. – Я делаю паузу. – Сколько ему? Пятьдесят? Пятьдесят пять? Ты новенькая, только начала карьеру. – Добавляю в интонацию отвращение. – Думаешь, получишь привилегии, если откроешь рот и будешь сосать по команде?

Ее подбородок начинает дрожать, щеки краснеют.

– Как вы…

Я закатываю глаза, чувствуя, как меня разрывает от раздражения.

– Тебя не учили договаривать вопросы? Как я что? Откуда я знаю, что он изменяет старой жене со стажеркой, у которой ободраны колени после утреннего минета?