Под звездным дождем - Макс Рейн

Смех эхом разнесся по темнеющему лесу.

– А че это за «Старбакс» такой? – не понял Хакер.

– Это кофейня такая. Там, когда заказываешь кофе, имя спрашивают и на стаканчиках записывают, – пояснила Майя.

– Вот так система! – удивился Хакер. – А ты, Павле, голова. Я б до такого никогда не додумался.

Довольный собой Павле заулыбался от уха до уха.

– Конечно, не додумался, если ты о существовании «Старбакса» не знал.

– Милан, а у вас в Белгограде «Старбакс» есть? – неожиданно поинтересовался Кирилл.

– Конечно.

– Надо же, докуда цивилизация дошла, – с легким сарказмом сказал он.

– Вообще-то Белгоград – это южная столица, у нас там все есть, как и в Ратимире.

– Надо и мне в это кафе сходить. Прям заинтриговали, – вставил Хакер.

– А почему тебя называют Хакер? – спросила Вика. – Ты что, компьютерщик?

– Он круче, – с гордостью сказал Алик. – Он в супермаркете райцентра долговую тетрадь спер, обнулив всей деревне долги.

– А еще раньше, – вмешалась Майя, – взломал сердце продавщицы и получил к тетради доступ…

– Национальный герой, – подытожил Боян.

– В воскресенье свадьба у Михайло, – напомнила Соня.

– Точно! Оттопыримся! – обрадовался Алик, протягивая слова и скаля зубы.

– А на ком он женится? – спросила Вика.

– Клара зовут, с соседней деревни, говорят, – пояснила Майя.

– Братва, может, кострик разжечь? – предложил Боян. – Сейчас видно ничего не будет, и комары нас сожрут, – и, не дожидаясь ответа, пошел собирать сухие палки.

Кирилл снова взял гитару. Ребята наперебой заказывали песни, хором подпевали. Потом играл Милан, и снова пели. Звук гитары гулял по лесу, проникая в самые его укромные уголки.

Сонька, прислонившись к теплому шершавому стволу дерева, слушала музыку. Ее мысли, как легкие пушистые облака, то и дело уносились к Кириллу. Она постоянно поворачивала голову в его сторону, как мотылек к свету. Он чувствовал, оглядывался, встречаясь с ней взглядом, и в этот момент казалось, что время замирает.

Подъезжая к своему дому, Кирилл увидел, что во всех окнах ярко горит свет. «Зашел, что ли, кто-то к деду?» – подумал он.

Парень загнал мотоцикл в сарай, спрятал ключи в карман и вошел в дом. В прихожей было тихо, слышалось только тиканье старых часов. На кухне за деревянным столом сидел дед, перед ним стояла бутылка водки и полный стакан. Подперев голову рукой, он уныло разглядывал ярлык на бутылке.

– Что празднуем? – сухо спросил Кирилл, с шумом отодвигая стул и садясь напротив.

– Пришел-появился, – покосился на него старик. – Пью за еще один прожитый день, – пояснил он. – Пресытился я этой жизнью, ох как пресытился.

Дрожащими пальцами он взял стакан и, запрокинув голову, залпом осушил.

– Хорошо пошла, – дед поморщился и занюхал хлебной корочкой. – Пришел и молчишь, – недовольно буркнул он, бросая на Кирилла быстрый взгляд. – Чего сотворил? Где шлялся?

– А ты в мои дела не лезь, – огрызнулся Кирилл. – Где хочу, там и шляюсь. Давай кончай пить, спать ложись, поздно уже.

Он убрал бутылку со стола.

– Языком ты бойкий. Поглядим, какой на деле…

– Не идет тебе белая, дед, а ты за свое, – голос внука был твердым, и в нем слышалась забота.

– Малохольный ты, Кирюха, еще не понимаешь. Доживешь до моих лет…

– Я до твоих лет не доживу, – перебил Кирилл.

– С чего вдруг?

– Да с того, что жизнь сейчас другая, скоростная. Старт – и сразу финиш.

Дед тяжело встал, подошел к окну и, распахнув его настежь, закурил. Кирилл с сочувствием смотрел на его худую, щуплую фигуру и уже жалел, что не сдержался.

– Дед, у тебя ширинка расстегнута, – заметил он, указывая на открытую молнию.

Дед равнодушно махнул рукой.

– Когда хозяин умер, ворота открывают.

– Все шутишь, – улыбнулся Кирилл.

– Мать твоя звонила, дозвониться до тебя не может. Волнуется. Ты там ей это, сообчению отправь.

– Хорошо, – пообещал Кирилл.

– Так где был? – снова спросил дед, застегивая брюки.

– На речке, с братвой раков ели.

– Хорошее дело раки, – одобрил дед. – А я так, огород решил вскопать, да какой там, силы – ноль, – он безнадежно махнул рукой. – Психанул, а потом опамятулся. Ровесники-то мои почти все давно уже покойники. А я все еще живой.

Он уже изрядно захмелел, но все еще соображал.

– Что ж ты мне не сказал? – расстроился Кира. – Завтра я поработаю.

– Я бы, может, и сказал, но тебя и след простыл. А с кем на речку ходил? – выспрашивал дед.

– Да с местными. Джорджевич, Беличи парни, да еще Суворины были.

– Это генеральские, что ли?

– Они.

– А кто там у них?

– Внучка генеральши, брат ее двоюродный по маме и сестра, кажется.

– Ну, и как они тебе?

– Я их толком не разобрал, – задумался Кирилл.

– А кто их разберет… сами себе на уме. Хотя ко мне они всегда благосклонны были.

– Невелика честь, – усмехнулся Кир.

– Не скажи… Когда я сюда с Ратимиры переехал, меня село не больно-то и жаловало. Чудились, на сближение не шли.

– Почему? – удивился Кирилл.

– Да множество было причин: бывший военный, с севера страны, короче, чужак, гол как сокол, один живу. Но не только это. Дурной у меня характер. Как выпью, сладу со мной нету. Пару раз побуянил на них, вообще обходить стали. А генеральский сын Николай ко мне захаживал, помогал. На работу жадный, впрягался в полную силу, во все вникал. И штукатурил он мне, и плотничал, золотые руки. Генеральша харчи разные через него передавала. Одним словом, поддержали. Но к себе не звали, не сближались. Но то и понятно, ранг не ихний. Соседи поглядели, что Николай ко мне таскается, и тоже смягчились, а потом и вообще дружно зажили. А там и родители твои наконец-то в Мирислав переехали, по выходным приезжать стали.

– А зачем ты из Ратимиры сюда приехал?

– Так из-за вас-то и приехал. Родителям твоим как сообщили, что переводят в эти края, так они меня в оборот. Мол, не оставим тебя. Я в город отказался, решили в село рядом. А в итоге я раньше вас тут оказался.

Кирилл в раздумьях слушал деда. Ничего из этого он раньше не слышал. А дед продолжал:

– Семеныча помнишь? Он к нам на той неделе заходил, тару унес.

– Это ты про Барахло с Весенней улицы? – уточнил Кирилл.

– Хе-хе-хе! – добродушно засмеялся старик. – Это кто же его так обозвал?

– Все так зовут, – пояснил парень.

– Эх, старость не радость. Болезнь у него, все в дом тащит – и железки, и стекляшки. И склероз, тут помнит, а тут не. Беда, – нахмурился дед.

– Так вот, он генеральшу очень хвалит, шефство, говорит, над