Натурщица - Эсми Де Лис

Но выбора нет.

Я подхожу к столу, включаю ноутбук и сразу набираю Эву по видеосвязи. Она отвечает после нескольких гудков, как обычно, с широкой улыбкой.

– Подруга, я уже думала, тебя похитили! – Ее голос светлый и бодрый.

– К сожалению, нет, – смеюсь я, но в смехе слышна усталость.

Мы болтаем допоздна. Эва рассказывает о первом дне в колледже, о том, как Рори снова умудрилась поссориться с директором. Я рассказываю, что нашла подработку, – только без деталей. Не упоминаю, где именно, и размер гонорара.

Когда разговор обрывается, я закрываю ноутбук и ложусь. Подушка мгновенно принимает мою голову, и глаза сами закрываются.

Лили

Я стою на тротуаре, крепко сжимая пояс сумки – так сильно, что пальцы становятся белыми. Будто этот жест способен удержать внутри все беспорядочные мысли, не дать им вырваться наружу.

Передо мной возвышается двухэтажное здание, утопающее в зелени. Панорамные окна отражают пустую улицу – и меня, крошечную, потерянную на фоне этой монументальности. Клуб «Ренессанс». Он находится в районе Шелест аллей[1]. Я никогда не бывала здесь, потому что думала, что он для богатых людей и их развлечений. Так оно и есть на самом деле.

Клумбы с густыми растениями обрамляют фасад, подчеркивая его строгую элегантность, но вместо уюта они лишь угнетают. Все вокруг кажется слишком ухоженным, слишком безупречным, словно в этой идеальности прячется что-то враждебное.

Я стою на влажном после дождя асфальте. Сердце бьется так быстро, что кажется – его могли бы услышать прохожие, если бы они здесь были. Но улица пуста. Ветер сковывает пальцы, забирается под плащ, обжигает кожу ледяным дыханием.

Я закусываю губу и чувствую металлический привкус крови. Решительно выдыхаю и делаю шаг вперед.

Толкаю дверь, и меня окутывает запах свежей краски. Воздух спертый и немного едкий.

Вхожу.

Интерьер напоминает приемную частной клиники или холл музея современного искусства: мертвая тишина, холодный свет ламп и запах дорогого парфюма с нотками озона. Мебели немного: низкие угловатые диваны из черной кожи, расставленные с геометрической точностью, и стеклянные столики на хромированных ножках.

В глубине зала, словно монолит, возвышается стойка администратора из темного полированного мрамора. За ней, идеально прямой, как натянутая струна, стоит мужчина. На нем безупречный серый костюм, волосы гладко зачесаны назад, а лицо лишено всякого выражения. Он похож не на живого человека, а на высокотехнологичного андроида-охранника.

В зоне ожидания сидят пятеро.

Ближе всех, закинув ногу на ногу, сидит эффектная платиновая блондинка в белоснежном брючном костюме. Она листает журнал, но ее пальцы с идеальным маникюром сжимают глянцевые страницы слишком сильно. Напротив нее – молодой парень, похожий на античную статую: высокие скулы, пустой взгляд, расслабленная поза, за которой скрывается напряжение хищника перед прыжком. У окна застыла хрупкая девушка с огненно-рыжими волосами. Она кусает губы и непрерывно крутит на пальце серебряное кольцо, не смея поднять глаз от пола. В тени угла, словно пытаясь слиться со стеной, сидит мужчина постарше, в дорогом, но слегка помятом пиджаке. Он вытирает платком вспотевший лоб, хотя в помещении прохладно. И наконец, пятая – женщина с короткой асимметричной стрижкой и татуировкой змеи на шее. Она единственная, кто не выглядит напуганной.

Никого знакомого.

Стоило мне сделать шаг, как все пятеро одновременно поворачиваются, устремляя взгляды на меня. Создается липкое ощущение, что я не человек, а предмет, случайно оказавшийся не на своем месте.

Ни одного слова. Только оценивающие глаза, скользящие по мне, словно по экспонату в галерее. В этот момент я чувствую себя обнаженной, хотя плащ все еще на мне.

Делаю вдох, стараясь не выдать тревогу, но внутри все сжимается. Их взгляды пронизывают меня – ищут что-то. Что-то, чего, может быть, во мне и нет вовсе.

Но я пришла сюда работать, а не пытаться кому-то понравиться. Я чувствую, как неприятное жжение поднимается к горлу, но сжимаю губы – неловкость нужно задушить в зародыше. Эти надменные взгляды не имеют ко мне никакого отношения. Пусть смотрят. Пусть думают что хотят.

Моя цель ясна.

Прохожу мимо них, подавив в себе желание съежиться, чувствуя, как за спиной сгущается воздух. Но не оглядываюсь. Только ускоряю шаг и направляюсь к двери, где написано: «Гримерная». Дверь закрывается за мной. Здесь так же тихо, но эта тишина накрывает, как спасительное покрывало. Безопасно. Можно просто дышать, не чувствуя на себе чужих глаз.

Я считала, что уже привыкла к этим взглядам. С тех пор как стала работать натурщицей, они сопровождают меня повсюду. Презрение. Любопытство. Их глаза всегда ищут в тебе что-то грязное, будто твое тело – повод для осуждения.

Иногда я ловлю шепот за спиной и взгляды, от которых хочется просто исчезнуть, стереть себя ластиком из этой реальности. Но я держусь. Я расправляю плечи и застываю, превращаясь в глину.

Потому что искусство – это то, что удерживает меня на плаву.

Каждый раз, когда мне хочется сбежать, я вспоминаю Марину Абрамович. Она позволяла зрителям делать со своим телом все что угодно, превращая уязвимость в абсолютную силу. Она доказала, что тело – это проводник идеи. Я говорю себе, что я – как Сюзанна Валадон, которая годами позировала Ренуару и Тулуз-Лотреку, впитывая их технику, чтобы однажды самой взять кисть и превзойти их.

Позируя, я изучаю анатомию изнутри. Я чувствую, как натягивается каждая мышца, как ложится свет на кожу, как тяжесть взгляда меняет саму суть позы. Я запоминаю эту боль, этот стыд и это напряжение, чтобы потом выплеснуть их на свои полотна. Мои картины будут живыми, потому что я знаю цену каждому штриху.

Я знаю, что, когда закончу колледж, стану художницей. Настоящей. И тогда все это – каждый унизительный сеанс, каждый похотливый взгляд – станет просто краской на моей палитре. Все это будет стоить того.

Я глубоко вздыхаю, закрываю глаза и пытаюсь выгнать из головы все лишнее.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Пора готовиться.

Я медленно снимаю одежду, чувствуя, как холод касается кожи. Беру в руки красную шелковую ткань, оставленную для позирования. Пальцы скользят по ней, когда я обвязываю ткань вокруг тела. Она струится по коже, будто живет своей жизнью.

Дерзкий пылающий красный цвет странно контрастирует с моей внутренней тяжестью. Он смеется надо мной, говорит: «Смотри, ты же сильная».

Ткань ложится идеально, ласково обвивая грудь, талию, бедра. Я двигаюсь, проверяя, не мешает ли она, и чувствую, как тело постепенно принимает новую роль.

Я выдыхаю. Осторожно