Любовь цвета клубники - Лия Джей

Иллюстрация на обложке Милана Корягина.

Художественное оформление Алена Шорохова.

© Лия Джей, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Ника

Никогда не влюбляйтесь в итальянцев.

Особенно в симпатичных. С улыбкой, по-детски счастливой и по-лисьи хитрой, яркой и знойной, как полуденное солнце. Ты потянешься к нему, чтобы согреться, но он прожжет дыру в твоем сердце, а затем навсегда исчезнет.

Луи должен был поступить именно так. Исчезнуть.

В августе, как только наш курортный роман подошел к концу и мы разъехались по разным странам, он тут же отписался от меня, дав понять, что о продолжении не может быть и речи. Я и сама это прекрасно осознавала. С самого начала, с того вечера, когда мы встретились на пирсе, я знала, что у него есть девушка.

Но и подумать не могла, что через пару месяцев увижу их вместе своими глазами. В Москве. На свадьбе моей подруги.

Сбылось мое самое безумное желание, и я вдруг поняла, какую ошибку совершила, когда осмелилась его загадать.

14 сентября

– Сладко! Сладко!

Голоса звучат отдаленно, будто сквозь толщу воды. Я обвожу гостей взглядом, но не различаю лиц. Голова кружится, к горлу подступает ком. Белые скатерти, алые бокалы, гроздья ягод среди свежих цветов – все теряет форму и смешивается, как подтаявший пластилин. Мне становится трудно дышать, будто эта липкая масса проникает в легкие и обволакивает там каждый уголок. Я зажмуриваюсь, пытаясь успокоиться.

Убедить себя в том, что его здесь нет.

Но стоит мне открыть глаза, как я натыкаюсь на бесцеремонный взгляд Луи. Он стоит передо мной на расстоянии вытянутой руки. Ворот рубашки расстегнут, белая ткань оттеняет загар. На груди приколота бутоньерка свидетеля с какими-то красными цветами, обернутыми лентой. Я не успеваю их рассмотреть. Взгляд сам собой поднимается выше, к губам. Они изогнуты в улыбке, один вид которой выбивает землю из-под ног.

Раньше я думала, что подобное существует только в фильмах: внезапные чувства и нелепые совпадения. Но жизнь, тот еще инквизитор, уготовила мне худшую из пыток.

– Подбодрим нашу новоиспеченную парочку аплодисментами! – Ведущий на миг попадает в мое поле зрения и снова растворяется в толпе. – Целуйтесь! Сладко! Сладко!

Мне бы возмутиться и сказать, что я не свидетельница. Это не со мной Луи должен целоваться, а с девушкой, которая пару минут назад выскочила из зала, даже не попрощавшись с молодоженами. Кажется, ее ребенку стало плохо. Или кошке… Я так и не поняла. Суетливо отвечая одной рукой на звонок, другой она приколола мне бутоньерку к платью и в следующий миг скрылась из виду. Я хотела снять букетик – предчувствовала, что ничего хорошего он мне не принесет, – но одна ладонь была испачкана в краске, а другой я держала кисточку. Собиралась оставить зеленый отпечаток на холсте с семейным древом молодоженов. Я не была Машиной родственницей и уж тем более ее мужа Франческо, но подруга настояла. В ее доме я проводила столько времени, что уже по праву считалась там третьим ребенком.

Стоило мне оставить след на холсте, как кто-то потянул меня за плечо, вытаскивая в центр зала. И вот я стою у стола с трехъярусным свадебным тортом, а по ощущениям – на арене Колизея. Толпа скандирует «Сладко!», постепенно распаляясь от нетерпения. Того и гляди выпустят быка. Думаю, мои пылающие щеки сойдут за красную тряпку.

Луи выжидательно вскидывает брови. Во взгляде ни капли волнения, будто я для него незнакомка. Подумаешь, какая-то русская девчонка, с которой он по глупой традиции должен разок поцеловаться! Он будто хочет поскорее уже выполнить задание ведущего и вернуться за стол, чтобы снова пить вино, громко смеяться и, тряся в воздухе сложенными вместе пальцами, восклицать «Belissimo!»[1]. Тут все так делают. По крайней мере, та часть зала, где сидят родственники жениха.

Может, поэтому я сразу и не заметила Луи? Может, поэтому меня будто снесло волной прямиком на острые скалы, когда я встретилась с ним посреди зала?

Сердце снова пропускает удар, и я спешу отвести взгляд. Перевожу его на девушку в красном брючном костюме. Одной рукой она вальяжно опирается на стол, другой забирает за ухо темную прядь, идеально выровненную плойкой.

Марта Фьори.

Двадцать два года.

Окончила Университет Триеста по направлению «Туризм: иностранные языки, литература и культура». Неплохо говорит по-русски – учила по программе. Любит панакоту и не любит холод. Стрижку обновила две недели назад – сменила удлиненное каре на классическое.

И это только часть фактов, которые я разузнала, листая ее соцсети.

Марта выглядит статно, несмотря на хрупкое телосложение, и мне вдруг становится неловко за свой наряд – пышное белое платье с клубничками. Вырядилась как пятилетка. И к взрослому дяде подошла, чтобы конфетку попросить.

Луи делает шаг вперед. Конечно, не отказывать же ребенку с глазами на мокром месте!

– Cosa vuoi fare?[2]

Он облизывает губу, а затем прикусывает ее, дразня. Я помню эту фразу. Помню, что было дальше, когда он произнес ее ночью на пляже.

Краем глаза слежу за Мартой. Она улыбается, снисходительно и не осуждающе. Так смотрят на детей, когда те находят в песочнице новую игрушку, клянутся, что никогда никому ее не отдадут, а затем забывают о ней, стоит переступить порог дома.

Она знает, что Луи ее. Не задирает нос и не корчит ревнивую мину. Спокойно хлопает вместе со всеми, и каждое движение ее рук выбивает новую порцию воздуха из моих легких. Хлоп. Очередной удар невидимым кнутом.

Бороться бесполезно. Лучше быстрее закончить эту пытку. Поцеловать Луи и разойтись. На этот раз точно навсегда.

Но меня останавливает камера на штативе за спиной Марты. Уже жалею, что включила прямой эфир, хотя и знаю: он явно нагонит мне подписчиков. Кликбейтное название «Свадьба с итальянцем» сделает свое дело. Людям всегда не терпится засунуть нос в чужую личную жизнь, и, если появится хотя бы крошечная лазейка, они обязательно ею воспользуются. Надеюсь, пока зрители поймут, что замуж выхожу не я, они уже заинтересуются происходящим и решат досмотреть. Быть может, кто