Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова
Она замолчала, явно ожидая привычных указаний.
— Мы что это регулярно кого-то в лесу кормим?… — медленно проговорила я.
Прасковья кивнула, не решаясь добавить больше.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Это уже не просто тайные яды и распродажа приданого. Зачем старой Ярославе припасы в лес отвозить?
— Напомни-ка, как часто мы всё это в лес отвозим? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Каждое новолуние, матушка. Как вы и приказывали. — Во взгляде ключницы плескался настоящий страх. — И строго-настрого велели, чтобы никто, кроме меня, об этом не знал. Особенно князь.
Глава 7
После возвращения из кладовой я сначала направилась в свою комнату, пытаясь привести мысли в порядок: яды, распроданное приданое, таинственная дань в лес… голова шла кругом!
Но больше всего, сейчас беспокоило другое. Едва закрыв за собой дверь, я бросилась к вещам, которые одевала вчера, потом к шкатулкам, к сундуку с украшениями, к резному ларцу, проверяя по второму кругу… Ключей не было.
Я села на край кровати и несколько секунд просто смотрела в одну точку.
Если я, то есть старая Ярослава, носила их всегда с собой на поясе, то странно, что пропажа обнаружилась только сейчас. А если… княгиня сама их кому-то отдала?
«Кому ты могла их отдать, сволочь? И зачем?» — мысленно обратилась я с своей предшественнице. Та, разумеется, не ответила.
Подозревать всех было бессмысленно и опасно. Если я сейчас начну громко требовать менять замки, тот, кто за всем этим стоит, сразу поймёт, что я что-то раскопала. Нужно действовать аккуратнее.
Я встала, одёрнула сарафан и глубоко вдохнула.
— Ладно, Яся… — пробормотала я себе под нос. — Пора привлекать тяжёлую артиллерию.
— Дуняша! Маруся! — стоило позвать, как служанки мгновенно появились, видимо, дежурили неподалёку.
— Чего изволите, Матушка-княгиня? — поклонились девушки.
— Я хочу видеть князя. Где он сейчас?
Служанки быстро переглянулись, Маруся чуть замялась.
— Князь-батюшка в большой горнице… Там все старосты собрались, приехали из дальних волостей с жалобами и данью. Уже второй час сидят.
— И долго они ещё там будут, как думаешь?
Маруся слегка поклонилась и ответила осторожно, почти извиняясь:
— Трудно сказать точно, матушка-княгиня… Обычно, когда волостей приезжают, князь-батюшка с ними до обеда, а то и до вечерней трапезы сидит. Иногда и дольше, если споры большие.
Дуняша кивнула, подтверждая, и добавила чуть тише, глядя себе под ноги:
— Сегодня много людей собралось… Может, до самых сумерек просидят.
Обе девушки замерли, явно ожидая, что я либо рассержусь, либо прикажу всё равно позвать мужа.
Я немного подумала и спокойно покачала головой:
— Не стоит его тогда отрывать от дел. Но когда совет закончится, и князь освободится, передайте ему, что я хотела его увидеть.
В конце концов ключи пропали не сегодня, несколько часов ничего не решат. А вот если я сейчас вломлюсь посреди совета — это уже будет заметно всем. Лучше дождаться.
Маруся и Дуняша явно облегчённо выдохнули.
— Слушаемся, матушка-княгиня, — в один голос ответили они и снова быстро поклонились.
Я уже собиралась отпустить их, когда с улицы вдруг донёсся громкий, разухабистый шум: лошадиное ржание, мужской хохот, звон бубенцов и чей-то заливистый смех…
Я повернула голову к окну.
— Что это там такое?
— Это, наверное… — начала Маруся и слегка запнулась, — старший княжич, Всеволод Михайлович, с охоты вернулся.
— С охоты, да, — поддакнула Дуняша, но голос у неё был слишком неубедительный.
Я приподняла бровь. С улицы донёсся очередной взрыв хохота, женский визг и звук разбитой глиняной посуды.
— Интересная у него охота, — сухо заметила я.
Служанки покраснели почти одновременно.
— Они… наверное, кабана большого взяли, — промямлила Маруся, глядя в пол. — Вот и… празднуют.
— Да-да, — подхватила Дуняша. — Очень большого.
С улицы снова раздался женский смех, затем чей-то басовитый вопль. Я медленно повернулась к служанкам. Обе девушки стояли, как провинившиеся школьницы, и явно мечтали провалиться сквозь пол.
— Ну идем, — спокойно сказала я.
— Куда, матушка-княгиня? — Маруся и Дуняша одновременно округлили глаза.
— Сына с «охоты» встречать. — мрачно произнесла я.
Когда мы вышли, то картина, открывшаяся передо мной, оказалась ещё «веселее», чем я ожидала.
Посреди двора стоял высокий статный парень лет двадцати: шуба нараспашку, волосы растрёпаны, в одной руке кубок, а в другой — поводья коня. Рядом с ним хихикали две девицы в нарядных платках, а чуть дальше еще какие-то девицы и парни громко ржали, кто-то бренчал на гуслях, кто-то уже лежал в снегу.
А прямо перед ними всеми, в одном тонком сарафане, стояла невысокая худенькая девушка. Длинная светлая коса, почти белая на фоне снега, выбивалась из-под тонкого платка. Лицо у неё было очень бледное, с покрасневшими от слёз глазами и дрожащими губами. Она стояла на снегу в домашних сапожках, обхватив себя руками, чтобы хоть немного согреться.
— Всеволод… пожалуйста, тише. — тихо и умоляюще обратилась она к тому самому шалопаю в распахнутой шубе, — У батюшки совет, люди ждут… а матушка только вчера болела…
«Ага, значит, это и есть Авдотья. А перед ней старшенький», — догадалась я.
— Да ладно тебе, — отмахнулся старший сын, всё ещё улыбаясь. — Я с охоты вернулся, добыча знатная, а ты сразу начинаешь: «тише, тише». Дай человеку хоть немного расслабиться!
— С охоты… — тихо, но отчётливо произнесла она. — А эти размалеванные, значит, тоже часть добычи были? Ты за ними, что ли, охотился?
Всеволод резко повернулся к ней, улыбка стала кривой:
— Что ты сразу придумываешь?! Мы просто повеселились!