Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова
Он раздражённо дёрнул плечом и уже собирался пройти мимо жены, когда вдруг заметил меня, стоящую в нескольких шагах. На секунду на его лице мелькнуло удивление, которое быстро сменилось привычной широкой улыбкой.
— Матушка! — громко и весело воскликнул он, широко разведя руки. — А я как раз собирался к тебе зайти!
Он подошёл, слегка пошатываясь, и поцеловал мне руку. Авдотья же стояла чуть в стороне, низко опустив голову.
— Всеволод, — тихо позвала я, но во дворе мгновенно стало очень тихо. — Ты уверен, что ты с охоты пришёл? Что за вид у тебя? И компания? — я смерила румяных девиц, хихикающих за его спиной презрительным взглядом.
Всеволод хмыкнул, всё ещё пытаясь сохранить беспечную улыбку:
— Матушка, ну что ты… Обычная охота. Кабан попался хороший, вот и праздновали немного…
В этот момент Авдотья шагнула вперёд, бледная и дрожащая, и торопливо заговорила, явно ожидая, что сейчас вся вина ляжет на неё:
— Матушка, это я виновата… Я плохо его встретила, совсем не подготовилась… Он же с дальней дороги, устал, а я не вышла сразу, одета не как положено… Со мной ему не весело, я знаю… это я не умею… Это всё из-за меня…
Она говорила быстро, сбивчиво, почти захлёбываясь, и каждое слово звучало так, будто она повторяла его уже сотни раз. Руки у неё тряслись, костяшки пальцев побелели.
«Что же… — мысленно поморщилась я. — Старая Ярослава в выходках этого здоровенного лба всегда ее винила? Или как еще объяснить, что Авдотья вместо него оправдываться начинает?»
Я подняла руку, прерывая девушку, и посмотрела прямо на сына:
— Хорошая охота, Всеволод. Кабана правда не вижу, зато прекрасно вижу, как твоя жена стоит на морозе в одном сарафане, пока ты чужих девок по двору таскаешь.
Всеволод моргнул. Улыбка окончательно сползла с его лица.
— Матушка, ну что ты сразу… — он слегка развёл руками, пытаясь сохранить остатки беспечности. — Мы же просто посмеялись, повеселились немного. Я их даже не трогал, честное слово! Они просто… компанию веселили. Кабан правда был хороший, вот и настроение поднялось.
Авдотья тихо всхлипнула, но быстро прижала руку ко рту.
— Зато я тебя сейчас трону, Всеволод. Через пять минут здесь не должно остаться ни одной лишней души. Праздник окончен.
Всеволод хотел что-то сказать, но я продолжила ещё тише и жёстче:
Я обвела тяжёлым взглядом всю его компанию и добавила, чеканя каждое слово:
— А если хоть кто-то здесь задержится — прикажу выпороть прямо здесь, посреди двора. На глазах у всей челяди. И тебя первого, Всеволод. Чтобы завтра весь город обсуждал, как княжич от матери по заднице получил.
Во дворе повисла мёртвая тишина, даже гусляры замерли. Девицы за спиной сына перестали хихикать и испуганно попятились. Слуги, которые до этого делали вид, что «просто проходят мимо», застыли на месте.
Угрожать взрослому сыну поркой — это, конечно, крайне непедагогично, но, чёрт возьми, тут, похоже, по-другому не объяснить!
Всеволод смотрел на меня с растерянным, почти детским выражением лица. Краска медленно сходила с его щёк.
Я повернулась к Авдотье. Голос мгновенно потеплел:
— Авдотья, пойдём в дом. Ты совсем замёрзла.
Я взяла её под руку. Девушка вздрогнула от неожиданности, но послушно пошла рядом. Когда мы поднимались на крыльцо, я услышала за спиной хриплый голос сына:
— …Расходимся.
Глава 8
Авдотья шла рядом со мной, мелко дрожа. Я крепче прижала её к себе, пытаясь хоть немного прикрыть своим телом от пронизывающего ветра.
У самого крыльца нас догнали Маруся и Дуняша.
— Матушка-княгиня! — выдохнула старшая из служанок. — Куда изволите?
Я остановилась, оглянулась на двор. Хоть голос у Всеволода был хриплый и недовольный, но спорить со мной он не решился, и сейчас раздавал последние указания.
— Сын же говорил, что собирается в малую горницу праздник продолжать, — тихо пробормотала я. — Так что туда и идем, и принесите нам чаю с мёдом и травами. Авдотье нужно согреться.
Прежняя Ярослава, судя по взгляду служанок, в малой горнице прежде чай с невестками не гоняла.
— Матушка… — тут же испуганно пискнула Авдотья, — Может, не надо чаю… Я уже согрелась. Правда-правда. Я лучше пойду к себе, не буду вам мешать…
— Слушать ничего не хочу, — отрезала я. — Не упирайся.
Я решительно потянула ее за собой. Авдотья испуганно пискнула, но сопротивляться не посмела. Я практически утащила её вверх по крыльцу, крепко держа под руку.
Малая горница встретила нас уютным теплом. Я сразу усадила Авдотью на лавку ближе всего к печи, а сама села рядом.
Через пару минут прибежала Дуняша с подносом, на котором было два глиняных стакана с душистым чаем, мёд в небольшой плошке, сушёные ягоды и несколько пряников. Поставив всё на стол, девушка поклонилась и вышла, оставив нас вдвоём.
— Пей, давай, — Я подвинула Авдотье стакан.
Она взяла стакан, но пить не спешила, смотрела на него, будто там мог быть яд. Похоже, раньше Ярослава звала её «поговорить за чаем» только тогда, когда хотела окончательно добить морально или вообще отравить.
Я немного помолчала, давая ей прийти в себя, потом тихо спросила:
— Ну и что ты сама думаешь про сегодняшнее поведение Всеволода?
Авдотья открыла рот, собираясь ответить, но в этот момент дверь скрипнула, мы обе одновременно повернули головы. На пороге стоял хмурый Всеволод. Шубу он уже снял, а волосы пригладил. Он обвёл нас тяжёлым взглядом, задержался на стаканах с чаем, на Авдотье, которая мгновенно сжалась, и наконец остановился на мне.
— Ну и что это такое, матушка? — начал он с порога, голос низкий и злой. — Почему ты меня при всех позоришь? При челяди, при гостях? Как мальчишку! «Выпорю», «вон из дома»… Я что, холоп последний?