Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч

Мне нужно было узнать, что с моим братом все в порядке. Даже если это не так, то я должна быть рядом. Несчастья ведь всегда проще переживать, когда держишь за руку близкого человека, да?

Дорога впереди казалась мутной — то ли из-за все-таки пролившихся слез, то ли из-за дождя, а может, всего вместе.

Кажется, еще никогда я не ездила так быстро, никогда не рисковала выезжать в непогоду и никогда не нарушала столько правил. Но меньше всего меня сейчас волновали правила. Мне было плевать на них. Как плевать и на мокрые следы, которые я оставляла на белой больничной плитке, как плевать на удивленные взгляды посетителей и медсестер.

От меня будто отрезали все звуки, выкрутили регуляторы громкости на минимум. Я озиралась по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону идти, будто была здесь впервые.

Все казалось дурным сном.

Мне хотелось проснуться, но вместо этого я стояла посреди коридора с видом обезумевшей, промокшей и потерявшейся девчонки.

— Мисс, с вами все в порядке? — сквозь толщу воды пробрался мягкий голос. Я остановилась, пару раз моргнула, фокусируя взгляд на медсестре. Она точно обращалась ко мне?

— Сэмюэль Лисовски, — только смогла выговорить я. — Что с ним? Хочу его увидеть, — медсестра поджала губы, отвела взгляд в сторону и аккуратно коснулась моих предплечий.

— Сожалею, к нему нельзя, — от ее мнимого сочувствия хотелось отмахнуться, отмыться. Сожаления — последнее, что мне требовалось.

— Что с ним?

— Небольшой приступ, с ним сейчас его лечащий врач, — ее теплые ладони сжались на моих руках. — Его жизни ничего не угрожает, родителям уже сообщили.

Я освободилась из хватки девушки, безучастно кивнула, чувствуя себя самой настоящей идиоткой. Наверное, родителям расскажут и о том, как я ворвалась сюда, словно сумасшедшая. А потом меня будет ждать очередная беседа о поведении.

— Спасибо, — пробормотала я и, развернувшись, направилась на улицу.

Дождь все еще бил по земле, но монотонный шум почему-то не заглушал мысли, только делал их еще громче. Я добрела до первой попавшейся лавочки, рухнула на нее, наплевав на то, что промокну окончательно, и дала волю слезам.

Я боялась потерять Сэмми, боялась, что из-за этого родители сойдут с ума, боялась, что меня безумие не обойдет стороной. Мне не хотелось тонуть в боли и горечи. Не хотелось вспоминать о младшем брате и не иметь возможности позвонить ему. Не хотелось видеть упоминания его любимого сериала и чувствовать из-за этого боль под ребрами.

Я подняла голову, вглядываясь в светящиеся окна больницы. Где-то там, в любой из палат, в данный момент чья-то душа могла покинуть тело. Но… меня это не беспокоило. Не потому, что я была жестокой или лишенной эмпатии. Потерять человека, которого никогда не видел проще, чем потерять того, кого видел еще в пеленках. Я не могла потерять Сэмми. Никогда. Он — мой младший брат, лучик света. Сэмми учил меня жить. Именно жить, а не делать вид, будто я живу. Он учил смотреть на правду и не обманывать себя.

С губ сорвался судорожный выдох, ладони все еще дрожали — возможно, уже от холода, а не страха. Но, признаться, за все то время, что Сэмми болел, я так и не привыкла к внезапным приступам. Каждый раз ужас сжимал стальные пальцы на шее и не давал нормально дышать.

Мои пальцы нервно теребили ткань толстовки, волосы намокли и спутались, но я не собиралась ехать домой. Казалось, если вернусь в комнату, то мысли просто-напросто сожрут меня, как голодные волки в лесу, поэтому я продолжала сидеть на лавочке под светом одинокого фонаря.

— Эмили? — хриплый голос разрезал шум дождя, заставив вздрогнуть. Чья-то фигура загородила фонарь, стало темнее. Я едва не подпрыгнула на месте, подняла голову и… замерла.

Прямо передо мной стоял Энзо Моретти, закинув лямку спортивной сумки на плечо и сунув руки в карманы серых штанов.

Вот так встреча. Нет, все-таки последнее, что мне требовалось — разговор с ним.

— Что-то случилось? — поинтересовался он, не дождавшись от меня ответа. Я прикусила губу и не могла придумать ответ. Даже самой себе казалась идиоткой. Он ждал, а я молча разглядывала его темные влажные волосы, капельки воды на лбу и шее, и думала, пока мои слезы смешивались с дождем и стекали по щекам и подбородку.

Отличный конец дня. Энзо Моретти стал свидетелем моей истерики!

Что дальше?

Я опустила голову и всхлипнула.

Это унизительно.

Мне точно нужны уроки по контролю эмоций. Мои родители в совершенстве владели этим искусством.

Я была уверена, что Энзо уйдет, но он присел на корточки, осторожно коснулся моих заледеневших пальцев и попытался поймать мой взгляд.

— Давай я отвезу тебя домой? — тихо спросил мужчина. Я отрицательно замотала головой, все-таки проваливаясь в темноту его глаз. Почему-то с его появлением стало спокойно. Будто буря внутри улеглась. Кажется, даже дождь стал идти медленнее. — Ладно, тогда идем в машину, не к чему ловить воспаление легких, — он говорил так размеренно, что я бы пошла за ним даже на край света.

Мужчина поднялся, протянул мне ладонь, и я, не думая, вложила свою руку в его — такую теплую и большую. От этого контраста побежали мурашки, только сейчас я поняла, насколько сильно успела промокнуть и замерзнуть. Одежда неприятно липла к коже при каждом шаге, а с волос струилась вода, отчего они тонкими змейками легли на лицо.

Энзо потянул меня в сторону парковки, не спрашивая, не донимая разговорами, только держа за руку и ведя к машине сквозь плотную пелену дождя. Он казался островом, для которого не страшен ни один шторм.

Мы остановились около темно-синего спорткара, Энзо открыл для меня дверь, а когда я оказалась в салоне, молча захлопнул ее и через несколько мгновений сел за руль.

Он все также не задавал вопросов, включил подогрев, а я поддерживала эту игру в молчанку, пытаясь перестать дрожать от холода.

Я впервые села в машину к почти незнакомому человеку, но не испытывала страха. Может быть, оставила способность бояться в коридоре больницы? В конце концов, вряд ли бы он решился что-то сделать