Все на своих местах - Дана Андерс

Бабушка достала “школьный” сервиз, который отнесла в школу и оставила там. Небольшие чашки и блюдца из фарфора. Яркие розовые цветы на черном фоне.

Много лет назад бабушка отнесла их в школу. Директор попросила принести красивый сервиз для встречи школьников из Англии. Бабушка принесла сервиз на двенадцать человек. После чаепития организаторы сложили все в пакет и случайно уронили. Уцелело только четыре чашки и три блюдца.

Сейчас от этого сервиза осталось только одно чайное блюдце, которое мама очень бережет. Этот сервиз оказался настолько редким, что его почти нельзя было найти в магазинах антиквариата.

После чая бабушка не хотела меня отпускать и позвала домой на обед. Дома ждал дед. Мы собрались, вышли из школы и пошли на остановку автобуса той же дорогой, что ходили раньше, когда я была в начальной школе. В старших классах я обычно уходила одна, или с подругами, но иногда дожидалась бабушку после ее уроков, и тогда мы шли вместе.

Я была “учительской внучкой”. Многие не знали об этом. Проблем с общением у меня не было, но все одиннадцать лет я была в постоянном напряжении. Я должна была хорошо учиться. Мне нельзя было делать ошибок. Ни в контрольных, ни в своей поведении. Особенно, в поведении. Стоило мне как-то отличиться, плохо подготовиться к уроку, или схватить “тройку”, об этом тут же сообщали бабушке. Я как будто каждый день сдавала экзамен. Мама жалела, что отдала меня учиться в эту школу.

Мы прошли по тропинке сквозь детскую площадку, потом вдоль дома №89А по Алтуфьевскому шоссе, свернули направо у детского сада и через арку в доме вышли к метро. Потом перешли на другую сторону по подземному переходу и остановились напротив Макдональдса.

По словам деда, этот Макдональдс стоит прямо на месте их старого деревянного дома, в котором они с бабушкой жили в конце пятидесятых годов. Всего полвека назад на месте этого района была деревня. Не было ни метро, ни Макдональдса, ни автобусов и машин, а до ближайшей электрички нужно было идти пешком больше часа.

По дороге бабушка рассказывала про школьные дела и бестолковых учеников, которые не хотят учиться. Я так давно не слышала этих рассказов. Я скучала по ним, хоть и были похожи один на другой, и я все их знала. В автобусе она спросила обо мне:

— А как твой мальчик? Этот…как его, Дима.

— Мы больше не дружим, — честно сказала я.

— Да? — то ли обрадовалась, то ли удивилась бабушка. — Ну и хорошо, Настюш. Он никогда мне не нравился. Тебе нужен другой, хороший мальчик. Вот, как наш Лёша Машков. Мы с твоей мамой всегда смотрим на него и думаем, вот бы тебе такого мальчика.

Я тихо рассмеялась, чтобы не привлекать внимания в автобусе.

— А что ты смеешься? Я серьезно!

Лёша был сыном маминой подруги. В свои двадцать пять он уже был давно женат, много работал и растил двоих детей. Он действительно был симпатичным и хорошим парнем.

— Тебе нужно поторопиться, — сказала бабушка. — Таких мальчиков разбирают еще в школе. В крайнем случае, в институте.

— Ну вот, я уже не успеваю, — улыбнулась я.

— Ладно, все у тебя хорошо будет. Ты только улыбайся почаще

От этих слов стало как-то особенно грустно. И меньше всего хотелось улыбаться, потому что я уже знала, как у меня все было дальше. Но спорить не стала. Старалась делать вид, что все хорошо.

Мы прошли мимо старого кинотеатра “Будапешт”, мимо автостоянки, мимо детской поликлиники. Когда мы подходили к подъезду, я заметила деда на балконе. Он был в куртке и кепке. Интересно, что он там делает на этот раз. У деда было много увлечений. Он мог вырезать из дерева, конструировал “вечный двигатель” из магнитов, рисовал маслом, однажды сам собрал себе компактный рабочий стол-секретер. Он долго стоял на их кухне.

Дед заметил нас с балкона, махнул рукой и ушел открывать. От дверей подъезда до входной двери на первом этаже — всего несколько метров. Едва открылась дверь, как на лестничную клетку выбежал Джексон и, виляя хвостом, поставил лапы мне на ноги. Ему сейчас чуть больше года. Вроде бы взрослая собака, но на самом деле — еще щенок. Он радостно скакал от меня к бабушке и обратно. В моем времени Джексону больше десяти.

— Да, да, здравствуй, мой хороший, — говорила бабушка, проходя в квартиру. — Я тоже по тебе соскучилась.

— О, Настюшка пришла! — обрадовался дед, снимая куртку и кепку. — Пойдем, покажу тебе кое-что.

— Не пудри мозги девочке, — смеялась бабушка, пока дед помогал ей снять пальто. Джексон все время крутился рядом. Он всегда радовался, когда в дом приходил кто-то новый. Прыгал, просился на руки, кланялся и тянулся, приглашая поиграть.

— Не слушай ты деда, Насть, — продолжала бабушка. — Он все выдумывает!

Мы пообедали за столом на кухне, как тогда, раньше. Когда после школы заходила к бабушке и деду. Я сидела на стуле у окна. С моего места были видны крыша нашего подъезда, дом напротив, две заросшие площадки для сушки белья, помойка, автостоянка и немного детской поликлиники.

Я позвонила маме и предупредила, что я у бабушки и домой вернусь после семи. Мама удивилась, но расспрашивать по телефону не стала.

Я не могла отделаться от нереальности происходящего. Все было знакомым, но в то же время в это все еще сложно было поверить. Не помню даже, сколько лет я не ела этот вкусный картофельный суп, который варила бабушка. Джексон все время был рядом и как всегда выпрашивал еду. После года он научился делать голодные жалостливые глаза, будто не ел месяц. Ему сложно было отказать. У него всегда был лучший корм, но он терял волю при виде сыра и сосисок. Ему больше десяти лет, но Джексон до сих пор выпрашивает сыр и, кажется, знает это слово.

Деду не терпелось показать мне что-то. Обычно это были старые черно-белые фотографии, или старые записи, или мои детские рисунки, которые дед когда-то сохранил, а теперь иногда натыкался на них, разбирая вещи.

Я накинула куртку, и мы вышли на балкон. За стеклом уже смеркалось. На балконе почти не было места из-за огромного количества вещей, которые сейчас не нужны, но возможно понадобятся позже. Старые книги, пыльные банки, картины маслом. Столярные инструменты, доски и