Девятое ноября - Колин Гувер
Такой неряшливый вид вроде бы должен отталкивать, однако в том и странность: судя по всему, ему абсолютно наплевать на свою внешность, и это делает его безумно привлекательным. Вполне возможно, сказываются побочки моей маниакальной чистоплотности. Вероятно, в глубине души мне ужасно хочется тоже на все плюнуть, и теперь я приняла чувство зависти за увлечение. Или вот еще один вариант: этот парень кажется мне симпатичным, потому что за последние два года он единственный, кто не отвел глаза, как только я заметила на себе его взгляд.
Приближаясь к его столику, я все никак не могу решить, что лучше: пройти быстрее, чтобы избавиться от его внимания, или, наоборот, замедлить шаг и насладиться им в полной мере. Подойдя ближе, я краем глаза замечаю какое-то движение, и внезапно мне становится некомфортно от его взгляда: чувствую, как краснею, по коже бегут мурашки. Опускаю голову, и волосы падают мне на лицо – всячески стараюсь закрыться от незнакомца. Не знаю, почему мне вдруг стало так неуютно. Всего пару минут назад я думала о том, как соскучилась по вниманию, а теперь, заполучив его, хочу одного – чтобы этот парень поскорее отвернулся.
Бросаю напоследок еще один взгляд. Он что, улыбается? Мне? Наверняка шрамы заметил – других объяснений быть не может.
Откуда вообще такие мысли! Я же никогда такой не была! Моя самооценка сгорела в том пожаре, и, как бы я ни старалась ее восстановить, сложно поверить, что хоть кто-то сочтет тебя привлекательной, когда сама на себя в зеркало взглянуть боишься.
– Никогда не надоедает, – заявляет отец, стоит мне присесть.
Поднимаю на него глаза – чуть не забыла, что он вообще здесь.
– Ты о чем?
Отец указывает вилкой в сторону официанта.
– О поклонниках. – Он продолжает с набитым ртом: – Так что ты хотела обсудить?
– С чего ты взял, что я хотела поговорить о чем-то конкретном?
Он обводит рукой стол:
– Ты позвала меня пообедать. Очевидно, собираешься сообщить нечто важное.
Да-а-а, жаль, что наши отношения свелись к такому: дочь не может пригласить отца на обед, чтобы просто повидаться.
– Я переезжаю в Нью-Йорк. Завтра. Точнее, вылет сегодня ночью, а на месте буду только десятого ноября.
Прикрыв рот салфеткой, отец откашливается. По крайней мере, мне так кажется – не подавился же он от моих слов.
– В Нью-Йорк? – выдавливает он. И… начинает хохотать.
Да, прямо хохотать! Можно подумать, я сказала что-то смешное. Спокойствие, Фэллон! Твой отец козел, ничего нового.
– Чего ради? Что ты там забыла? Почему именно Нью-Йорк? – Пытаясь переварить информацию, он засыпает меня вопросами. – Только не говори, что познакомилась с кем-то в Интернете.
Пульс зашкаливает. Хотя бы вид сделал, что поддерживает меня!
– Хочу сменить обстановку. Может, попробуюсь на Бродвее.
В семь лет отец повел меня на Бродвей смотреть «Кошек». Я тогда впервые оказалась в Нью-Йорке, и эта поездка стала одной из самых запоминающихся. И если раньше отец все время навязывал мне актерскую карьеру, то, увидев мюзикл вживую, я поняла, что должна стать актрисой. Устроиться в театр шансов не было – отец признавал исключительно кинематограф. Теперь я уже два года ничем не занимаюсь. Не знаю, хватит ли мне духа пойти на прослушивание в ближайшее время, однако решение переехать в Нью-Йорк – один из самых смелых моих шагов с момента пожара.
Сделав глоток, отец со вздохом опускает стакан на стол.
– Фэллон, я все понимаю – ты скучаешь по съемкам. Однако не пора ли тебе найти другое занятие?
Плевать, почему он так говорит! Плевать, что он сейчас на меня целую бочку дерьма вывалил! Всю жизнь отец только и делал, что помыкал мной. После пожара его энтузиазм заметно поугас. Я не идиотка и все вижу: он считает, у меня нет шансов остаться актрисой. Откровенно говоря, отец прав: все-таки внешность в Голливуде главное. Именно поэтому я и переезжаю в Нью-Йорк. Если уж продолжать актерскую карьеру, то в театре мне еще хоть что-то светит.
И все же мог бы не так явно выражать неодобрение. Мама вот в восторг пришла, когда я сказала ей о переезде. Окончив школу, я живу у Эмбер и почти не выхожу из дома. И хотя мама расстроилась, что мы будем так далеко друг от друга, она рада, что я наконец решилась покинуть не только квартиру, но и штат Калифорния – конец жизни отшельника. Жаль, отец не понимает, насколько это важный для меня шаг.
– А как же работа? Ты вроде аудиокниги озвучивала.
– Работа никуда не денется. Для записи книг нужна лишь студия, а в Нью-Йорке их хватает.
Он закатывает глаза.
– К сожалению.
– Чем плохи аудиокниги?
Отец смотрит на меня с недоверием.
– Начать с того, что аудиокниги – удел никчемных бездарностей. Ты способна на большее, черт возьми! Поступи в колледж, в конце концов.
Сердце на мгновение замирает. А я-то думала, ниже падать некуда!
Перестав жевать, отец поднимает на меня глаза, и тут до него доходит смысл сказанного. Он быстро вытирает рот салфеткой и тычет в меня указательным пальцем:
– Ты прекрасно знаешь, что я не это имел в виду! Речь не о том, что ты скатилась до аудиокниг. Я всего лишь хотел сказать, что тебе стоит найти более подобающее занятие, раз уж сниматься возможности нет. Озвучкой много не заработаешь, да и на Бродвее деньги не водятся.
«Бродвей» он произносит так, словно это ругательство.
– К твоему сведению, многие состоявшиеся актеры занимаются озвучкой аудиокниг, не говоря уже о звездах, которые и сейчас выступают на Бродвее. Перечислить?
Отец качает головой, уступая мне, хотя я вижу, что он не согласен. Просто ему неловко, что так грубо высказался о моем занятии – единственном, где я еще могу найти приложение своему актерскому таланту. Запрокинув голову, он высасывает из бокала последние капли.
– Воды, – требует он и трясет пустым стаканом, подзывая официанта.
Я вновь принимаюсь ковыряться в тарелке: рыба уже остыла. Доедал бы он уже быстрее – а то я тут долго не продержусь. Единственное облегчение – завтра я буду на другом конце страны, пусть даже ради этого придется променять солнце на снег.
– Не планируй ничего на середину января, –
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 66 стр.