Девятое ноября - Колин Гувер

– А что в январе?

– Твой старик женится.

Хватаюсь за шею и сижу, уставившись на собственные коленки.

– Пристрелите меня.

Тут же чувствую легкий укол совести: необязательно было это вслух говорить.

– Фэллон, вы ведь даже не знакомы. Как знать, может, она тебе и понравится.

– Я и без знакомства знаю, что мы не сойдемся. Нашла за кого замуж выйти.

Хоть я и пытаюсь прикрыться сарказмом, думаю, отец понимает, что именно так я и думаю.

– Если ты вдруг забыла, твоя мать тоже за меня вышла, а с ней ты общий язык легко нашла, – возражает он.

Ну что ж, уел.

– Туше́! Могу только добавить, что на моей памяти это пятая женщина, которой ты делаешь предложение.

– И всего лишь третья, которая станет моей женой, – уточняет он.

Я наконец решаюсь съесть кусочек рыбы.

– Из-за тебя мне вообще всех мужиков хочется посылать куда подальше, – бормочу я с набитым ртом.

Отец смеется:

– В этом ты, похоже, делаешь успехи. Помнится, ты всего один раз на свидание ходила, и то больше двух лет назад.

С трудом проглатываю. Серьезно? Где я была, когда раздавали нормальных отцов? Почему мне достался конченый ублюдок? Он столько раз сел в лужу за последний час, я бы на его месте уже со стыда сгорела. Впрочем, он понятия не имеет, какой сегодня день, – иначе осторожнее подбирал бы выражения.

Отец хмурится – видимо, размышляет, как сгладить неловкость. Конечно, он не хотел меня оскорбить или унизить. Я это понимаю, но удержаться от ответного удара не могу. Наклонившись через стол, убираю волосы за ухо, чтобы открыть шрамы, и, глядя ему прямо в глаза, говорю:

– Знаешь, папочка, с тех пор как со мной случилось вот это, я не пользуюсь большой популярностью у парней.

Моментально жалею о своих словах. Зачем я опускаюсь до его уровня! Он ведь того не стоит!

Отец бросает взгляд на мое лицо и тут же опускает глаза. Видно, что он раскаивается. Может, стоит быть с ним помягче? Только прежде чем я успеваю что-то сказать, парень за соседним столиком встает, и все мое внимание переключается на него. Безуспешно пытаюсь закрыть лицо волосами, но поздно – он уже обернулся и все с той же улыбочкой смотрит прямо на меня. На этот раз я не отвожу взгляд. Не отрывая от меня глаз, он подходит к нашему столику и внезапно втискивается на диван рядом со мной.

Да что он такое творит?

– Прости, что опоздал, детка. – Он обнимает меня одной рукой за плечи.

Детка? Неизвестно кто обнял меня и назвал деткой? Что все это значит?

Кошусь на отца – вдруг это его рук дело? Однако у него на лице написано, пожалуй, еще большее замешательство. Напрягаюсь всем телом, а губы незнакомца вдруг прижимаются к моему виску.

– Жуткие пробки, – бормочет он.

Меня только что поцеловали, а я даже не знаю, кто это! Какого черта!

Парень тем временем через стол протягивает руку отцу:

– Меня Бен зовут. Бентон Джеймс Кесслер. Я парень вашей дочери.

Парень вашей… чего-о-о-о?

Отец пожимает ему руку. Осознав, что сижу с раскрытым ртом, тут же захлопываю его: чего доброго, отец заметит и догадается, что я знать не знаю этого Бентона, или как там его. Или парень этот еще возомнит, будто я опомниться не могу от оказанного мне внимания. Челюсть у меня отпала только потому, что… ну… потому что он, очевидно, псих.

Бентон откидывается на спинку дивана и подмигивает мне, а затем, наклонившись поближе, с улыбкой шепчет на ухо:

– Подыграй мне.

Подыграть? Ему на курсах актерского мастерства такое задание дали?

И тут до меня доходит: он слышал наш разговор и решил прикинуться моим парнем, чтобы поставить отца на место. А мне, пожалуй, нравится мой новый фейковый парень! Осознав, что он хочет поиздеваться над отцом, я широко ему улыбаюсь:

– Думала, ты не успеешь. – Прильнув к Бену, поворачиваюсь лицом к отцу.

– Детка, ты же знаешь – я ужасно хотел познакомиться с твоим отцом. Вы так редко видитесь. Никакие пробки меня не остановят, раз выдалась такая возможность.

Я бросаю благодарный взгляд на своего фейкового парня за этот подкол. Видать, его папаша такой же козел – поэтому он прекрасно знает, что сказать.

– Простите, не расслышал ваше имя. Напомните? – говорит Бен, поворачиваясь к отцу – которому он явно сразу не понравился. Вот и прекрасно!

– Донован О'Нил. Наверняка вы меня знаете, я играл в сериале…

– Нет, – перебивает его Бен, одновременно подмигивая мне, – сериалы я не смотрю, зато Фэллон много о вас рассказывала. – Ущипнув меня за подбородок, он вновь поворачивается к отцу. – Кстати, раз уж речь зашла о нашей девочке, как вам ее задумка с переездом в Нью-Йорк? – Бен слегка хмурится и переводит взгляд обратно на меня. – Жаль, конечно, что моя птичка улетает на другой конец страны, но чего не сделаешь ради мечты! Лично посажу ее в самолет.

Птичка? Слащавее ничего не придумал? Его счастье, что он все-таки не мой парень, а то бы уже давно получил за такое!

Отец откашливается – явно чувствует себя не в своей тарелке.

– В восемнадцать лет девушки о многом мечтают, но уж точно не о Бродвее. Особенно учитывая, каких высот ей уже удалось достичь. По мне, так Бродвей – это шаг назад.

Бен устраивается поудобнее. От него хорошо пахнет. По крайней мере, мне так кажется. Давно не общалась с парнями – может, они все так пахнут.

– Тогда хорошо, что ей уже восемнадцать, – отвечает Бен. – В этом возрасте мнение родителей уже ни на что не влияет.

Он, конечно, притворяется, однако еще никто в жизни так за меня не заступался. Черт возьми, даже дыхание перехватило!

– Это мнение не родителя, а профессионала, который хорошо ориентируется в своей области, – возражает отец. – Я очень давно работаю в этой сфере и вижу, кому есть смысл продолжать, а кому пора откланяться.

Резко поворачиваюсь к отцу, но Бен только крепче сжимает мне плечи.

– Откланяться? Вы во всеуслышание заявляете, что вашей дочери надо сдаться?

Отец закатывает глаза и, скрестив руки на груди, с неприязнью смотрит на Бена. Тот, убрав руку с моего плеча, в точности повторяет все его жесты и устремляет на него яростный взгляд.

Господи, даже не по себе немного. Но как же классно! Никогда еще отца таким не видела: чтобы прямо вот так, с первой секунды, он невзлюбил человека.

– Послушай, Бен… – с неприязнью в голосе начинает он. – Ты явно пудришь