Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч

Я постояла около двери еще несколько секунд, но больше ничего не происходило, отец внимательно слушал собеседника, и мне пришлось оставить свою затею. Сэмми и так будет ворчать из-за того, что я задержалась.

Я пошла дальше по коридору, стараясь не шуметь, чтобы мама не услышала, как я ухожу. родители не очень любили, когда я одна ходила к Сэмми. О причинах оставалось только гадать, но почему-то мне думалось, что они просто хотели оградить и меня, и его от горечи, которая разъедала изнутри.

Оказаться незамеченной оказалось сложно: в узкий коридор выходили двери родительской спальни, гостевой комнаты и общей ванной, а в самом конце расположилась лестница на первый этаж квартиры, где находилась кухня, гостиная и дверь.

И, словно почувствовав мое приближение, одна из дверей открылась, и из комнаты выглянула мама.

— Куда это ты собралась? — прищурилась она, сложив руки на груди. Я уже давно поняла, что это какой-то семейный жест. У нее были такие де светлые, как у меня, волосы, те же зеленые глаза и хрупкая, худенькая фигура.

— Иду к Сэмми, — небрежно бросила я и ускорила шаг, скрываясь на первом этаже.

— Эмили! — нет уж, снова я на это не куплюсь. В прошлый раз я остановилась и подошла к маме, а она, взяв меня под руку, повела выбирать салфетки для ужина с друзьями отца. Конечно, я опоздала и успела зайти к Сэмми всего на пару минут.

Сегодня все оказалось удачнее — я вышла из дома, села в небольшой черный форд и выехала на Парк-авеню.

В моей машине всегда было тихо. Я не любила включать музыку и насвистывать в такт мелодии. Признаться, меня немного пугало движение в Нью-Йорке, я не считала себя образцовым и опытным водителем, но мне нравилось ощущать эту свободу. Я могла сесть за руль и в любой момент отправиться в другой город или даже штат. И я бы так и поступала, если бы у меня хватало смелости на такие безответственные поступки.

***

Около этой больницы всегда стояло много машин: доктора, персонал, родители больных детей и дети больных родителей. Иногда мне казалось, что здесь сосредоточилась вся горечь человечества. Каждый раз, когда я оставляла машину на парковке, внутри что-то сжималось от боли, от осознания, что кому-то приходится это переживать. А потом я проходила через стеклянные двери в холл, в котором витал запах таблеток, поднималась на лифте на третий этаж, и боль под ребрами становилась сильнее.

Здесь ничего не менялось годами: белый коридор со множеством дверей, детские рисунки на стенах, стенды с медицинской информацией и редкие цветы в высоких белых кашпо. Их даже поливали в определенное время определенных дней. В этих стенах все существовало по расписанию. И пациенты, и уборка, и жизнь. Контроль в самом настоящем его проявлении. Контроль, от которого нельзя убежать.

Нужная мне палата находилась буквально в двух шагах от лифта. Я остановилась около двери, тихо постучала, зная, что мой стук будет услышан в любом случае.

Дверь почти сразу открылась, а на пороге возник зеленоглазый мальчик, чье лицо исказила недовольная гримаса. Он ничего не сказал, отошел в сторону, пропуская меня в светлую небольшую комнату с кроватью, которую окружало несколько мониторов.

— Ты караулил меня у двери? — хмыкнула я, проходя внутрь и усаживаясь на край кровати.

— Еще чего, — буркнул он, закатив глаза. — Хотел сходить к Итану в соседнюю палату. Я даже устал тебя ждать, — зеленые глаза хитро сверкнули.

— Прости, вчера мне пришлось до поздней ночи улыбаться гостям, — потеребила край свободной футболки я. Сэмми устало выдохнул и все же потянулся меня обнять.

В декабре ему исполнится восемь лет. По всем правилам он должен был ходить в школу, играть с друзьями в футбол и надоедать своей старшей сестре, то есть мне, по воскресеньям, но в реальности большую часть своей жизни он проводил в больничной палате из-за болезни сердца.

Сэмми обожал сериал «Сверхъестественное», Металлику и банановый пудинг, любил, когда я приходила по субботам утром и смотрела вместе с ним несколько серий про двух братьев. Он мечтал об импале и тату в виде пентаграммы на груди, но пока что мог только носить клетчатые рубашки и слушать плейлист Дина Винчестера. Я верила в то, что однажды он исполнит эти мечты.

— А я уже дошел до шестого сезона, — проговорил он, отстраняясь. Я качнула головой и улыбнулась, наблюдая за тем, как из-под подушки Сэмми достал несколько шоколадных батончиков. Один он протянул мне. — Надеюсь, сегодня ты посмотришь со мной финал.

— Ты ведь знаешь, что тебе еще лет одиннадцать этот сериал смотреть нельзя?

— А кто мне запретит? — ехидно спросил брат, разрывая обертку. — В любой момент в моем организме что-нибудь может перестать работать, так что не вижу смысла тратить минуты жизни на ограничения. Причем, бесполезные. Если тебе что-то приносит удовольствие, то глупо от этого отказываться, — Сэмми пожал плечами и похлопал по кровати рядом с собой. Я села ближе, повертела шоколад в руке и задумалась. Иногда Сэмми говорил что-то такое, из-за чего хотелось остановиться и посмотреть на себя под другим углом. Так ли он не прав? Да, мы оба выросли в семье, где деньги пустой звук, где они по умолчанию всегда есть, где нет строгих запретов и рамок, но при этом прутья золотой клетки отпечатывались так сильно, что оставляли синяки.

— Итак, в будущем я точно стану Дином, — звонко проговорил брат, включая небольшой ноутбук, который ему подарили родители для занятий. Конечно, для учебы он использовался в последнюю очередь.

— Ты уже малыш Сэмми, — я потрепала брата по волосам. — Даже прическа один в один.

— Это потому, что папа все никак не может заехать за мной. Он обещал свозить меня в настоящую мужскую парикмахерскую!

— О, он обязательно это сделает, когда волосы станут чуть длиннее, — после этих слов Сэмми вдруг стих, отвел взгляд в сторону и даже поставил сверхов на паузу. Мне показалось, что в уголках глаз мелькнули слезы.

Я снова его расстроила.

— Сэмми…

— Все в порядке, Эми, просто… — он вздохнул, ухватился за край клетчатой рубашки и вдруг посмотрел на меня. С такой печалью и тоской во взгляде, что я едва