Призраки, любовь и прочие безумства - Джози Силвер

– Не пылесос, но спасибо. – Я не могу удержаться от смеха.

Хотела бы я проснуться однажды утром хотя бы с пятой частью ее пофигизма!

– Как думаешь, может, мне сделать деловую стрижку?

Подруга смотрит на меня с выражением «С дубу рухнула, что ли?».

– Ты не меняла прическу со старших классов, – смеется она. – Это каре теперь часть тебя, Мелоди. Слишком поздно перестраивать систему.

– Систему?

Она обводит меня рукой:

– Ты всегда будешь маленькой милой подругой с большими карими глазами и вишневым блеском для губ, а я всегда буду немного развратной подружкой с пышной шевелюрой, красной помадой и гнусным характером. У нас гармония. Если ты подстрижешься, то своротишь систему к чертям.

Эта система для меня новость, но, поразмыслив, я признаю правоту подруги. Мы десять лет шлифовали наши образы и за усердие получили право зажигать сколько влезет. Да и потом, я больше не представляю жизни без вишневого блеска для губ. Он поддерживает во мне силы в перерывах между дозами сахара. Каре остается.

Может, я с виду и не изменилась, а вот офис капитально обновлен и, скажу без ложной скромности, выглядит теперь потрясно. Если не считать очевидного промаха с грязным креслом, каждый уголок в комнате вымыт, отполирован и пропылесошен, а мой первоначальный бюджет ушел на новое вращающееся кресло для клиентов и на модные жалюзи, как во всяком уважающем себя офисе. Я отказалась от банальностей: никаких стоячих вешалок для пальто, сухого горшка с юккой, тяжелых стеклянных пепельниц из семидесятых. Кабинет строгий, но видна женская рука – ваза со свежими тюльпанами на журнальном столике в зоне отдыха. В зоне отдыха! Знаю-знаю! Опять я со своими зонами! На самом деле всего лишь маленький серый раскладной диванчик и старое кресло рядом с камином и телевизором, но ведь тут можно отдохнуть, верно? Я стремлюсь уловить городской шик или хотя бы уйти от бохо-стиля охотников за привидениями. И никаких благовоний в кабинете!

– Может, еще курильницу для благовоний? – усмехается Марина.

Средний палец отвечает за меня. Пожав плечами, она спрыгивает со стола и, послав мне воздушный поцелуй, направляется к двери:

– Пора валить. Дела, знаешь ли.

Это означает, что ей нужно присматривать за престарелым дедушкой, пока мама работает. Родные Марины ценят преданность семье.

– Ты же вернешься в понедельник?

– Думаешь, я опоздаю в первый рабочий день? – закатывает глаза она. – Девять часов. Ты и я. Идут охотницы за привидениями! Будет улетно. – Подмигнув мне напоследок, она выскакивает за дверь и кричит: – С меня пончики!

Я слушаю быстрые удаляющиеся шаги по мощеной дорожке и мысленно благодарю последнего начальника Марины, который уволил ее пару недель назад. Уж не знаю в подробностях, что там стряслось, но подругу не впервые выставляют вон. Полагаю, она из тех людей, которые плохо переносят, когда ими командуют, даже если командует начальство. Марина не слишком переживала из-за увольнения, потому что работает не столько из-за нужды в деньгах, сколько из-за желания вырваться из семейного гнезда. Фактически она сама себя пригласила работать в наше агентство, и, божечки, разве могла я отказаться от компании и поддержки?

Итак, нас теперь трое: я, Марина и Гленда Джексон. Да, последняя будет работать всего пару часов в день, но, поверьте мне на слово, когда дело касается Гленды, можно рассчитывать на полную загрузку.

Господи, как же я вымоталась! Кресло хоть и пыльное, но очень удобное, я кладу голову на его изогнутую спинку и закрываю глаза. Медленно погружаюсь в приятный сон, где Роберт Дауни-младший – естественно, в костюме Железного человека – встает на колено и делает мне предложение. И тут кто-то демонстративно покашливает. Я не слышала, чтобы открывалась дверь, поэтому вздыхаю и не открываю глаза.

– Если вы не безнадежно влюбленный в меня сногсшибательный красавчик с глазами цвета орехового эспрессо и острым, как рапира, умом, то лучше уходите.

Тишина, а затем:

– Я лысый, мне шестьдесят два, и я погиб три недели назад в идиотическом несчастном случае с бочкой, но уйду, если ты сядешь как следует и выслушаешь меня.

Я со стоном открываю глаза и вижу возле камина лысого дядьку в светоотражающей куртке. Для покойника у него слишком румяные щеки: наверное, при жизни любил угоститься пивком.

– Вы привлекли мое внимание еще на «бочке», – ворчу я. – Кто вы такой и чего хотите?

– Артур Эллиот. – Он протягивает мне руку, и мы оба пялимся на нее, пока он медленно не убирает ее, осознав бессмысленность жеста.

– Ошибка новичка, – говорю я. – Так что за идиотический случай?

Артур качает головой и разглядывает свои потертые ботинки со стальными носками.

– Я работал на пивоварне. Во дворе мне на голову упала бочка.

Теперь понятно, почему на нем куртка рабочего. Я держусь и не спрашиваю, не пил ли он из той злосчастной бочки прямо перед несчастным случаем.

– Это объясняет, как вы умерли. Но непонятно, что вы делаете в моем новом офисе.

– Тут очень симпатично, – одобрительно кивает он, оглядывая помещение.

Я повидала достаточно призраков, чтобы понимать: обычно им что-то от нас надо, поэтому грубая лесть меня нисколько не подкупает. Я скрещиваю руки на груди и пристально гляжу на Артура.

– Ладно! – Он проводит рукой по блестящей макушке. – Сперва я зашел к Дайси, а она предложила мне поговорить с тобой.

– Вас прислала сюда моя бабушка?

Какую игру она затеяла? В мой бизнес-план не входят призраки, которых ко мне посылает бабушка, когда ей самой неохота передавать их послания.

– Речь о моем пареньке, Артуре, – кивает привидение.

– Вашего сына тоже зовут Артур? – удивляюсь я. – Дома не путались?

Он качает головой:

– Жена называла меня Большой Арт, а его – Малыш Арт. Все было хорошо, пока он не вымахал до шести футов двух дюймов. – Призрак грустно улыбается. – Полагаю, теперь в этом нет нужды. Наверное, будет просто Арт.

Я сочувственно киваю, все еще не понимая, какое я имею отношение к Большому Арту и Малышу Арту.

– И вы пришли поговорить со мной о Малыше Арте, потому что?.. – подсказываю я, видя, что глаза у Большого Арта затуманились, и я знаю, что будет дальше, если не держать его в узде: он умер совсем недавно, а значит, скорее всего, пока не свыкся с этим и склонен к эмоциональным всплескам.

– О просто Арте, – угрюмо напоминает он, вытирая глаза рукой, хотя не в состоянии плакать.

– Об Арте, – быстро бормочу я, кивая.

Можете считать