Зависимость от чудовища - Стейси Кроу

Я узнал его сразу.

Он постарел, седина густо тронула виски, лицо избороздили морщины, под глазами залегли тёмные мешки. Но взгляд остался тем же. Тяжёлый, маслянистый, скользящий. Взгляд человека, который привык покупать всё, включая людей. Взгляд, который я видел в своих кошмарах.

— Кастил! — Отец обернулся, изображая радушие. На его лице играла та самая фальшивая улыбка, которую я ненавидел с детства. — Иди сюда, сынок. Познакомься — Билли, я тебе о нём рассказывал.

Я подошёл. Сел напротив. Сцепил руки на столе, глядя прямо в глаза Скарварду.

— Мы знакомы, — сказал я ровно.

Билли прищурился. Улыбнулся — медленно, мерзко, как улыбаются удавы перед тем, как проглотить кролика.

— А ты вырос, мальчик, — протянул он. — Помню тебя совсем крохой. Бегал по дому, мамочку звал. А теперь вон какой жеребец. Спортом, вижу, занимаешься? — он кивнул на мои плечи. — Это правильно. Мужик должен быть сильным.

Я молчал. Смотрел на него и представлял, как его руки — эти холёные, с перстнями на пальцах — сжимались на горле моей матери. Как он бил её. Как она плакала.

— Давай к делу, — сказал отец, почувствовав неладное. Он всегда умел считывать напряжение. — Билли, рассказывай.

Скарвард откинулся в кресле. Сделал глоток виски, смакуя.

— Дело простое. Товар идёт хорошо, спрос растёт. Мои люди в Азии работают без перебоев. Новые поставки каждые две недели. Двадцать — тридцать голов за раз. Иногда больше.

Я сжал кулаки под столом.

Головы. Он называл живых людей «головами». Как скот.

— Качество? — Деловито спросил отец, кивая.

— Лучшее, — осклабился Билли. — Молодые, здоровые. Парочка даже с высшим образованием — инженеры, врачи. За них особенно хорошо платят. А если кому не повезло, всегда можно разобрать на органы. Сейчас почки ценятся выше золота.

Он засмеялся. Отец подхватил.

Я смотрел на них двоих и чувствовал, как внутри закипает лава. Та, что копилась годами. Та, что сжигала меня по ночам.

— Доля твоего отца, — продолжил Билли, — тридцать процентов с каждой поставки. Это, — он назвал сумму. Космическую. — За год набегает столько, что можно купить небольшой остров.

— Звучит заманчиво, — сказал я.

Отец удивлённо посмотрел на меня. Кажется, не ожидал, что я подам голос.

— А что с теми, кто отказывается работать? — Спросил я. — С теми, кто сопротивляется?

Билли усмехнулся.

— Таких мало, мальчик. Когда тебя везут в контейнере трое суток без воды и еды, когда ты видишь, что случается с теми, кто не слушается, желание бунтовать пропадает быстро. Но если находится особо упрямый... — он провёл пальцем по горлу. — Показательная порка. А иногда и смерть. Остальные быстро умнеют.

Я кивнул. Внутри всё горело.

— А дети? — Спросил я. — С ними тоже так?

Отец напрягся.

— Кастил, — предостерегающе начал он.

— Нет-нет, — перебил Билли, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк. — Вопрос хороший. Пытливый ум - это правильно. Дети, мальчик, самый ходовой товар. Их легче сломать, они быстрее привыкают. И платят за них больше. Особенно за маленьких девочек.

У меня потемнело в глазах.

Маленькие девочки. Такие, какой была моя Сия в приюте. Такие, каких могли бы продать, если бы судьба сложилась иначе. Такие, каких продавали эти ублюдки каждый день.

Я посмотрел на отца. Он сидел с каменным лицом, но в глазах мелькнуло что-то... неуверенность? Страх?

Знал бы ты, папа, как вовремя ты начал бояться.

— Знаешь, Билли, — сказал я, медленно поднимаясь. — Я помню тебя.

Он моргнул.

— Помню, как ты приезжал к нам домой. Помню, как вы с отцом закрывались в спальне. С мамой.

— Кастил! — Рявкнул отец, вскакивая.

— Сидеть! — Рявкнул я в ответ.

Голос прозвучал так, что он замер. Сел обратно. Впервые в жизни я видел в его глазах не злость, а страх.

Я перевёл взгляд на Билли.

— Я помню её синяки. Помню, как она плакала по ночам. Помню, как боялась вас обоих. Знаешь, что самое смешное?

Билли молчал. В его глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Я ждал этого дня, — сказал я тихо. — Много лет, сука. Каждую ночь я представлял, что сделаю с тобой, когда выпадет шанс.

— Ты охренел, мальчик? — Билли тоже встал. — Ты понимаешь, с кем разговариваешь? Да я твоего папашу...

— Моего папашу? — Перебил я, усмехаясь. — Ты про этого?

Я кивнул на отца. Он сидел белый как мел, вцепившись в подлокотники кресла.

— Знаешь, Билли, какая ирония? — Я сделал шаг вперёд. — Мой папаша думал, что я буду на его стороне. Что я продолжу его дело. Стану таким же, как вы.

Ещё шаг.

— А я всё это время собирал на вас досье. Пока вы пили виски в таких вот ресторанах.

Билли открыл рот. Закрыл. Потом дёрнулся к карману — видимо, за телефоном.

— Не суетись, — сказал я спокойно. — Звонки не пройдут. Глушилка на всё здание.

Он побелел.

— Ты... ты не посмеешь. У меня люди внизу. Они...

— Твои люди? — Я рассмеялся. — Билли, твои люди уже в наручниках. Как и люди моего папаши. Как и вы оба через пять минут.

В этот момент дверь ресторана с грохотом распахнулась.

Ворвались федералы. Чёрная форма, тяжёлые ботинки, автоматы наперевес. Крики: «На пол! Всем на пол! Не двигаться! Руки за голову!»

Отец дёрнулся, но его уже схватили, заломили руки, прижали лицом к столу. Билли попытался бежать, рванул к окну, но я перекрыл ему путь.