Портал к тебе - Александра Никишаева

— Он просто исчез, — раздражённо бросил Дэмиан. В его тоне впервые за долгое время проскользнула нотка настоящего бессилия. — Мои люди говорят, что он открыл портал прямо перед их носом.

Я застыла, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— В последний момент, — продолжил он, и я почти видела, как он раздраженно сжимает кулаки. — Они даже не успели понять, куда он ушёл.

Наступила тяжелая пауза. Было слышно только мерное тиканье часов где-то на фоне. А затем раздался голос Камиллы — тихий, задумчивый и пугающе проницательный:

— Много ли изобретателей ты знаешь с врождённым даром портальщика?

Я перестала дышать. Воздух в комнате внезапно стал слишком густым, а тишина — оглушительной.

Дэмиан ничего не ответил сразу. Я почти слышала, как он замер, обдумывая её слова.

— К чему ты клонишь? — его голос стал жестче.

— Ни к чему, — голос Камиллы оставался совершенно спокойным. Слишком спокойным. В этой безмятежности сквозила опасная уверенность хищника, который уже почуял след. — Просто подумала.

— Не начинай, — отрезал он.

— Я ничего не начинаю, Дэмиан.

Снова пауза. Тягучая, как смола.

— Но если человек способен открыть портал без подготовленного контура...

Она не договорила. Ей и не нужно было. Мне больше не нужно было слушать. Я резко выключила запись, и звук оборвался, оставив после себя звенящую пустоту. В кабинете стало тихо. Слишком тихо. Я медленно откинулась на спинку кресла, чувствуя, как тело становится тяжелым, словно налитым свинцом.

Камилла не знала. Нет. Пока не знала наверняка. Но впервые в её голове появилась правильная переменная. «Портальщик». Одно слово, которое превращало меня из цели в трофей. И теперь она будет искать подтверждение. Она будет выслеживать каждую мою ошибку, каждый случайный жест, каждую аномалию в моем поведении, пока не найдет ту самую зацепку. Я закрыла глаза, и темнота перед веками тут же сменилась вспышкой воспоминаний. Тот переулок. Холодный дождь. Серые плащи, мелькающие в тумане. Резкий удар. Паника, заполнившая легкие ледяным воздухом. И тот самый момент, когда я, окончательно потеряв контроль, сорвала эфир с собственного тела и заставила пространство разорваться. Я сама дала им эту ниточку. И теперь Камилла будет тянуть за неё, пока не вытянет меня на свет.

Я думала, что меня пугает Камилла. Что меня пугает Дэмиан. Что меня пугает эта бесконечная, душная возможность снова оказаться в той же ловушке, где моя воля будет принадлежать кому-то другому. Но оказалось, что есть кое-что ещё. Гораздо хуже. Рейнар.

Я снова закрыла глаза, и образ его лица возник перед собой почти мгновенно, вытесняя серые плащи наемников и холодные глаза Камиллы. Тот вечер после нападения. Его сильные руки на моих дрожащих плечах. Его сюртук, наброшенный мне на спину, всё еще хранивший тепло его тела. Запах металла, машинного масла и чего-то едва уловимого, глубокого и тёплого, принадлежащего только ему одному. И его голос, в котором не было ни капли принуждения, только честная, жесткая правда:

— Не доверяй мне. Пока я не заслужил этого.

Я сжала пальцы в кулаки, до белизны костяшек. Для человека, который привык просчитывать каждую переменную, превращать хаос в стройные ряды формул и графиков, чувства были отвратительно иррациональной системой. В них не было логики, не было предохранителей, не было возможности нажать кнопку «отмена». И именно поэтому я боялась их больше всего на свете.

В прошлой жизни любовь стала моей самой большой ошибкой. Я доверилась Дэмиану. Позволила ему убедить меня, что он знает лучше, что его видение правильнее, а мои сомнения — лишь глупость. Я позволила ему постепенно, по крупицам, заменить мой собственный голос своим, пока не наступил день, когда я окончательно замолчала. А потом я поняла, что больше не умею отличать собственные желания от тех, что он аккуратно вложил в меня, как программу в механизм. Любовь превратилась в цепь. Доверие — в оружие, направленное мне в сердце. И теперь... теперь я снова чувствовала, как начинаю к кому-то тянуться.

Я медленно положила ладонь на грудь, чувствуя, как под пальцами бешено, почти испуганно колотится сердце.

— Это брешь, — прошептала я в пустоту комнаты.

Я пыталась убедить себя, что это всего лишь влечение. Просто химическая реакция. Просто благодарность за помощь. Или, может быть, просто привычка чувствовать себя в безопасности рядом с человеком, который ни разу — ни единого раза! — не попытался сделать меня слабее. Но чем яростнее я отрицала это, тем очевиднее становилась правда. Мне нравился Рейнар. Мне нравилось его присутствие, которое не подавляло, а заполняло пространство вокруг. Мне нравилось, что он слушал меня — действительно слушал, не перебивая и не исправляя. Что он не пытался говорить за меня. Что он не требовал доверия как платы за свои услуги. Он просто оставлял мне право выбирать. И самое страшное, самое невыносимое в этом всём было то, что рядом с ним мне хотелось перестать быть настороже. Мне хотелось сбросить этот панцирь, выдохнуть и... просто быть.

Я открыла глаза. И впервые за долгое время я испугалась не врага. Я испугалась себя. Потому что Рейнар становился тем единственным человеком, которому я действительно могла бы позволить причинить мне боль. Не потому, что он жаждал этого или искал моей слабости. А потому, что я сама, однажды, могла дать ему такую власть над собой. Моя самая надёжная защита, мой единственный незыблемый заслон всегда был прост: не зависеть. Не верить. Не любить. Но теперь в этой идеально выстроенной, стерильной системе появилась трещина. И я знала её имя. Рейнар.

Самое страшное заключалось в том, что я всё ещё могла закрыть эту брешь. Могла залить её бетоном своего безразличия, снова стать холодной, расчетливой, абсолютно недосягаемой. Могла оттолкнуть его сейчас, пока точка невозврата ещё не пройдена, пока он не стал для меня всем. Но... Я не хотела. И именно это пугало меня больше всего