Портал к тебе - Александра Никишаева

Глава 37

Камилла никогда не верила в случайности. Для неё мир был огромным, отлаженным механизмом, где каждая эмоция была шестерёнкой, каждое слово — рычагом, а каждое человеческое решение неизбежно оставляло след. После бала её интерес к Элис перестал быть просто профессиональным любопытством. Он перерос в одержимость. Дэмиан, напротив, сохранял абсолютное, почти пугающее спокойствие. Он уже знал, кто на самом деле скрывается под именем Э. Райт. Более того, на балу он намеренно произнёс это вслух, рассчитывая одним ударом выбить Элис из равновесия и раздавить её уверенность. Но она не дрогнула. И именно это не давало Камилле покоя. Не сам факт того, что Элис оказалась Райтом, а то, как она отреагировала.

Камилла слишком хорошо помнила лица людей, которых загоняли в угол. Она видела тысячи таких масок: липкий страх, бессильную злость, жалкую попытку оправдаться или внезапную, ослепляющую ярость. У Элис не было ничего из этого. Она посмотрела на Дэмиана так, будто заранее знала каждое его слово. Будто слышала этот сценарий сотни раз. Будто наблюдала один и тот же спектакль, который давно стал для неё предсказуемым и скучным. Камилла не могла объяснить, почему это ощущение преследовало её, почему этот «пустой» взгляд Элис вызывал в ней такой зудящий интерес. Поэтому она начала искать. Не Э. Райт. Эту загадку Дэмиан уже решил, и ответ в ней был слишком простым. Она искала Элис.

Сначала появились старые тетради из Академии. Камилла раздобыла их без особого труда — в архивах всегда находились люди, готовые закрыть глаза на «незначительное» нарушение протокола за правильную сумму или услугу. Записи восемнадцатилетней Элис были наивными, стремительными, местами почти хаотичными. В них сквозила жадность до знаний, искренний восторг и бесконечное количество ошибок. «Почему эфир ведёт себя так?..» «Нужно проверить ещё раз». «Если увеличить контур на три процента, возможно...» «Не работает. Попробовать иначе». Камилла перелистывала страницы, всё больше хмурясь, словно пыталась разглядеть за этими каракулями живого человека. Затем она положила рядом несколько современных схем из лабораторий Ван-Голда. И снова увидела знакомый почерк. Да. Это была Элис. Но дело было совсем не в почерке. За несколько лет можно изменить манеру письма. Можно научиться писать быстрее, стать аккуратнее, перестать допускать глупые ошибки в расчётах. Но нельзя так изменить сам способ мышления.

Камилла медленно провела пальцем по одной из современных схем, ощущая кончиками пальцев холодную бумагу. Элис больше не перебирала варианты. Она не искала правильный путь, не ошибалась в расчетах и не зачеркивала неудачные гипотезы. Она просто записывала итоговый, единственный верный ответ. Она не строила путь к решению. Она сразу оказывалась в его конце. Будто знала, где этот путь заканчивается. Камилла медленно перелистнула еще несколько страниц, её взгляд стал острым, почти хищным. Затем она остановилась. Даты. Она начала сопоставлять их, выстраивая в голове жесткую хронологическую цепочку. Первые патенты. Ранние исследования. Публичные выступления. Провалы конкурентов. Появление Э. Райт. Первые работы Элис в лабораториях Ван-Голда. Нападение. Всё складывалось. Пазл сходился с пугающей точностью, но картина, которая вырисовывалась, была совсем не той, которую она ожидала увидеть. Камилла почувствовала, как по спине пробежал холод. Элис не просто развивалась слишком быстро. Она знала то, чему в этой временной линии еще невозможно было научиться.

Камилла медленно закрыла глаза, погружаясь в воспоминания. Когда они виделись в последний раз, она попробовала снова коснуться эмоционального фона Элис — осторожно, почти неосознанно, едва касаясь поверхности её сознания. И на этот раз она буквально отшатнулась. Там не было одной, доминирующей эмоции. Там были слои. Плотные, тяжелые пласты, наложенные друг на друга десятилетиями. Страх. Усталость. Глухое недоверие. Гнев. Беспросветное горе. И что-то ещё. Что-то настолько древнее, настолько выжженное, что оно совершенно не соответствовало двадцатилетнему человеку. Это была усталость души, которая жила слишком долго. Камилла открыла глаза.

— Нет... — прошептала она, и в этом шепоте слышался почти детский ужас перед открывшейся бездной.

Она снова посмотрела на фотографию Элис из Академического архива. Молодое, почти детское лицо. Двадцать лет. А внутри — ощущение человека, который уже слишком много потерял, чтобы снова начать верить. И вдруг Камилла вспомнила одну деталь. Он сидел в своём кабинете, лениво просматривая финансовые отчёты. На его лице застыло то самое довольное, почти сытое выражение человека, который абсолютно уверен, что полностью контролирует ситуацию.

— Дэмиан.

Он даже не поднял головы, продолжая изучать цифры.

— Если ты пришла снова говорить об Элис, Камилла, то избавь меня от этого. Я прекрасно осведомлён о том, кто она такая.

— Я знаю, — коротко отрезала она.

Он наконец посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло легкое раздражение, смешанное с любопытством.

— Тогда что тебе нужно?

Камилла медленно, с нарочитым спокойствием, положила перед ним две папки. Одну — потертую, с пожелтевшими краями. И вторую — свежую, с глянцевой обложкой.

— Ты ошибаешься в одном, Дэмиан.

Он усмехнулся, откидываясь на спинку кресла.

— Очень расплывчатое начало, дорогая. Ты меня интригуешь.

— Ты думаешь, что главная проблема в том, что Элис — это Э. Райт, — Камилла смотрела на него в упор, не позволяя ему перехватить инициативу.

— А разве нет? — он приподнял бровь. — Скрыть личность, вернуться в игру, пытаться обмануть всех вокруг... Это классическая драма.

— Нет, — Камилла резким движением раскрыла первую папку, обнажая наивные записи восемнадцатилетней девушки. — Ты знаешь её имя.

Затем она с таким же холодным изяществом раскрыла вторую, где чертежи были безупречны до пугающего.

— А я пытаюсь понять, кто она такая на самом деле.

Дэмиан нахмурился, в его взгляде впервые за вечер промелькнуло искреннее недоумение.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Посмотри на даты, Дэмиан.

Он нехотя опустил взгляд на документы. Камилла хранила тяжелое, давящее молчание, пока он медленно перелистывал страницы, перемещаясь из одного десятилетия в другое.

— Здесь её