Портал к тебе - Александра Никишаева

Камилла внимательно посмотрела на него, прищурившись.

— Или она хочет, чтобы ты именно так подумал, Дэмиан. Ты ведь знаешь, что её интеллект теперь работает на другом уровне.

— Элис не знает, что мы пришли, — отрезал он, и в его тоне промелькнуло раздражение. — А значит, её уровень интеллекта сейчас не имеет значения. Важен только факт нашего присутствия здесь.

В его голосе сквозила такая абсолютная самоуверенность, что Камилле стало почти физически неприятно. Эта манера — ставить точку в любом споре одним лишь тоном — была визитной карточкой Дэмиана. Но спорить она не стала; в этом была своя тактика. Дэмиан медленно поднял стеклянный колпак и с почти благоговейным трепетом развернул первый лист. Несколько секунд в мастерской стояла такая тишина, что было слышно, как бьется сердце. Затем его лицо изменилось. Незначительно, едва уловимо для обычного наблюдателя, но Камилла видела всё. В глубине его зрачков вспыхнула темная, голодная жадность.

— Это оно, — прошептал он, и этот шепот был страшнее любого крика.

На пергаменте была схема портальной станции. Стабилизация. Частотные расчеты. Второй контур. Система распределения эфирной нагрузки, выверенная с точностью до микрона. Всё выглядело безупречно. Более того — это выглядело гениально. Это была работа человека, который видел структуру реальности насквозь.

— Она закончила проект, — произнес Дэмиан, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Ты понимаешь, что это значит?

Камилла медленно, почти кошачьи улыбнулась.

— Что наконец-то можно перестать бежать за ней в попытках догнать.

Дэмиан перелистнул несколько страниц, и его пальцы почти ласкали бумагу. Он смотрел на чертежи с тем же восхищением, с каким коллекционер смотрит на утраченный шедевр, который он только что украл из музея.

— Нет, — отрезал он, и его глаза опасно блеснули. — Это значит, что теперь мы можем обойти всех. Весь этот город, весь Конклав, всю Академию. Мы не просто догоним её. Мы заберем этот триумф себе.

И в этот момент Камилла поняла: он уже победил в своей голове. Дэмиану больше не нужны были доказательства. Не нужны были перепроверки или осторожность. Он увидел то, что хотел увидеть, и эта иллюзия триумфа ослепила его. Он был так уверен в своем превосходстве, что совершенно перестал замечать детали. Он не заметил главного: я оставила ему именно это.

За несколько кварталов оттуда я сидела в полумраке комнаты, тяжело прислонившись спиной к кожаному креслу. Тело всё ещё ныло, а предплечье пульсировало тупой болью, но разум был кристально чист. На столе передо мной лежал небольшой, едва заметный передатчик. Я слушала. Голоса доносились из динамика тихо, с легким шипением и едва заметными помехами, но каждое слово было отчетливым.

— Частоты здесь почти идеальны, — раздался голос Дэмиана.

Я едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке не было ни радости, ни злости. Только холодное удовлетворение. «Почти». Именно это слово мне и было нужно. Одно единственное слово, которое подтверждало, что он купился на наживку. Он говорил о моих расчетах с той самой интонацией собственника, который уже присвоил себе чужую душу, даже не заметив, что эта душа давно превратилась в капкан. Камилла что-то спросила — звук потонул в статике, и я не расслышала вопроса. Зато ответ Дэмиана прозвучался с пугающей уверенностью:

— Она не могла закончить это лучше.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство власти. Он был абсолютно прав. Я действительно не могла закончить это лучше. Потому что эта ошибка была рассчитана до последнего знака после запятой.

Перед внутренним взором всплыли те самые страницы. Если бы он только знал. Две ночи. Две бессонные, изнуряющие ночи я потратила на то, чтобы создать этот чертеж. Это не была подделка в привычном смысле слова. Это была ложь, которая выглядела правдой настолько убедительно, что могла бы обмануть даже самого себя. Я намеренно сохранила собственную систему обозначений. Оставила несколько характерных, почти интимных неточностей, которые Дэмиан привык видеть в моих работах. Я добавила решения, которые казались естественным, логичным продолжением моего нынешнего мышления, чтобы у него не возникло ни единого сомнения. Но в трех ключевых точках я изменила саму архитектуру проекта.

Первый узел должен был дать им иллюзию абсолютной стабильности. Он станет тем самым «крючком», который усыпит их бдительность. Второй узел должен был подтвердить расчеты, создав ложное ощущение математической безупречности. И третий... третий должен был стать капканом. Ошибка там была настолько микроскопической, почти призрачной, что стандартная проверка её бы просто не заметила. Она была запрятана в саму ткань расчетов, как спящий вирус. Станция заработает. Именно это было критически важно. Она должна была запуститься. Первые несколько циклов пройдут безупречно. Возможно, результаты даже превзойдут все их самые смелые ожидания. Дэмиан увидит эти цифры, почувствует этот триумф и окончательно поверит в собственную гениальность, решив, что он — единственный, кто смог «дожать» этот проект. А затем, когда система достигнет пика, накопленная ошибка проявится на такой мощности, которую невозможно будет отменить вручную.

Я не собиралась взрывать его лабораторию. Я не стремилась к массовым жертвам или кровавой бане. Мне нужно было совсем другое. Я хотела, чтобы его собственная жадность сделала всё за меня. Я хотела, чтобы он сам, ослепленный жаждой власти, вывел этот проект на публичную демонстрацию. Чтобы сам, в порыве самонадеянности, отказался от дополнительных проверок. Чтобы сам поставил на кон всё: свою безупречную репутацию, свои связи, свое имя. И когда станция даст сбой — а она даст его, в самый неподходящий, самый громкий момент — все будут искать виноватого. И виноватым окажется тот, кто с таким высокомерием представил чужую разработку как свою собственную. Он сам подпишет себе приговор, и подпись эта будет стоять на каждом листе моих «идеальных» чертежей.

Я снова поднесла передатчик к уху.

— Ты гений, Элис, — с тихим, почти ласковым смешком произнес голос из динамика.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в густую темноту комнаты. Потом я тихо, почти шепотом, ответила в пустоту:

— Нет, Дэмиан.

На моих губах появилась едва заметная, холодная улыбка.

— Просто я наконец