Портал к тебе - Александра Никишаева

технического персонала была переведена на удаленные объекты под предлогом «плановой ротации». Нескольким семьям, жившим в опасной близости от станции, предложили временное жилье в лучших кварталах, объяснив это началом масштабной реконструкции района. Мы выводили людей из зоны риска так осторожно, чтобы Дэмиан, ослепленный собственным величием, не заметил даже легкого сквозняка.

Вторая задача оказалась куда сложнее. Я разработала внешние стабилизационные контуры. Они не могли «починить» станцию — это было невозможно, архитектура была изначально отравлена моей ложью. Но они могли принять на себя часть избыточного эфирного давления, если мои расчеты окажутся верны.

— «Если» мне не нравится, — заметил Рейнар, вглядываясь в схему с тем самым выражением лица, которое обычно предвещало либо грандиозный успех, либо катастрофу.

— Мне тоже, — честно ответила я.

— А можно сделать как-то без этого «если»? — Он поднял на меня взгляд.

— Как?

— Нужно точно знать, что именно произойдет в момент коллапса. Какова будет амплитуда сдвига, куда ударит основной импульс...

— А мы не знаем, — констатировал он.

— Именно.

На несколько секунд повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Мы оба понимали: гарантий нет. Есть только расчеты, которые в этот раз могут оказаться бессильны перед хаосом. Потом Рейнар спокойно, почти буднично произнес:

— Значит, будем готовы к нескольким вариантам.

Я посмотрела на него и впервые за много дней поймала себя на том, что улыбаюсь. Искренне, без тени горечи.

— Ты понимаешь, что нормальные люди в таких ситуациях обычно говорят: «Давайте всё отменим, это слишком опасно»?

— Я никогда не утверждал, что я нормальный, — он едва заметно приподнял уголок губ.

— Это я уже давно заметила.

Он тихо усмехнулся, и я почувствовала, как ледяной обруч напряжения, стягивающий грудь последние недели, наконец-то немного ослаб. В этом хаосе, в этой безумной гонке со временем, его спокойствие стало моим единственным якорем. Но когда смех затих, я вспомнила о главной части плана. О той, что оставалась за рамками технических схем и эвакуационных списков. Третья часть. Самая важная. Доказательства.

Я разложила на столе папки. Одна за другой, как патроны в магазине. Оригинальные чертежи. Точные даты. Мои рабочие записи с теми самыми «ошибками». Старые документы из архивов. Свидетельства людей, которые видели проект еще до того, как Дэмиан присвоил его себе. Записи с передатчика. Детальная история изменений каждой схемы. И главное — технический анализ, который неопровержимо доказывал: станция Дэмиана — это не его гениальный прорыв, а детально скопированная моя разработка. Рейнар обвел взглядом эту стопку бумаг.

— Этого хватит?

— Если всё пойдёт по плану — да, — ответила я, чувствуя, как в пальцах начинает пульсировать знакомое напряжение.

— А если нет?

Я подняла на него глаза.

— Тогда это станет его последней ошибкой в расчетах.

Рейнар ничего не ответил. Он не стал пытаться успокоить меня или обещать, что всё закончится благополучно — мы оба были слишком трезвы для таких иллюзий. Он просто накрыл мою руку своей. Я посмотрела на наши переплетенные пальцы и вдруг поймала себя на мысли, насколько сильно всё изменилось.

Когда-то, в самые темные часы, я хотела только одного — увидеть, как Дэмиан теряет всё. Я мечтала о его крахе, о его падении, о любом виде его поражения. Но теперь этого было недостаточно. Жажда мести сменилась чем-то более холодным, более осознанным. Я хотела, чтобы он ответил за то, что сделал. Я не желала ему смерти. Не хотела, чтобы он просто исчез или стал очередной жертвой собственной катастрофы, превратившись в трагическую фигуру в глазах общества. Нет. Это было бы слишком легко. Я хотела, чтобы он ответил. Чтобы люди, которые сейчас боготворят его, узнали, чью работу он украл. Чтобы Конклав, который так охотно принимал его подношения, увидел, кем он был на самом деле. Я хотела, чтобы моё прошлое наконец-то перестало определять моё будущее. И чтобы в этот раз последним словом в этой истории было моё.

— Мы дадим ему начать, — сказала я, и мой голос звучал на удивление спокойно.

Рейнар кивнул, принимая этот план.

— А когда станция выйдет на критическую нагрузку?

— Именно в этот момент мы включим внешние контуры. Они перехватят импульс, погасят избыток давления.

— А если их не хватит? — в его голосе проскользнула тень тревоги.

Я перевела взгляд на чертёж, где в одной из точек пульсировала та самая, смертельная ошибка.

— Тогда я войду в систему вручную. Попробую перенаправить поток через собственные каналы, чтобы стабилизировать ядро.

Рейнар мгновенно нахмурился. Его лицо окаменело.

— Нет.

— Рейнар...

— Нет, — отрезал он, и в этом коротком слове было больше силы, чем во всех его приказах за всё время.

— Если потребуется, это будет единственный способ...

— Ты не будешь одна бросаться в самое сердце катастрофы, чтобы потом остальные разгребали последствия, — он говорил жестко, почти приказным тоном, но я чувствовала, как за этим гневом скрывается страх за меня.

Я хотела возразить. По привычке, по инерции, хотела сказать, что я справлюсь, что так будет безопаснее для всех. Но он крепко сжал мою руку, не давая мне отстраниться.

— Мы сделаем это вместе.

Я замолчала. Потому что именно это и было самым новым, самым пугающим и одновременно самым правильным во всём происходящем. Долгое время я была уверена, что выживание — это умение быть автономной. Что настоящая сила заключается в том, чтобы никому не позволять держать тебя за руку, чтобы не дать никому возможности стать твоей слабостью. Я строила вокруг себя стены из расчетов и холодного недоверия, считая, что только так можно уцелеть. Теперь я начинала понимать другое. Иногда единственная настоящая точка опоры — это человек, который продолжает крепко держать тебя за руку даже тогда, когда всё вокруг начинает рушиться.

Я перевела взгляд на календарь. До солнцестояния оставалось три дня. Три дня до того, как Дэмиан Скотт, ослепленный собственным триумфом, нажмет