Портал к тебе - Александра Никишаева
Он приподнял бровь, и в этом жесте снова проснулся тот самый ироничный Рейнар.
— Какое?
Я посмотрела ему прямо в глаза и протянула руку, задорно вскинув подбородок.
— Раз уж ты решил оформить нашу свадьбу как деловую сделку... — я сделала короткую паузу, чтобы заинтриговать его. — Сделай мне нормальное предложение.
Несколько секунд он просто смотрел на меня, и в этой тишине я слышала, как бьются наши сердца. Потом он медленно встал. Взял мою руку в свою, и, совершив жест, который был совершенно не свойственен его натуре, опустился передо мной на одно колено. Я перестала дышать. Весь мир вокруг — кабинет, город, шум дождя — просто перестал существовать. Остались только он и эта немыслимая, оглушительная тишина. Рейнар поднял взгляд. В его глазах не было театральности. Не было длинных, напыщенных речей или обещаний вечности, которым я всё равно не поверила бы. Только та самая, кристально чистая правда, которую он всегда ставил превыше всего.
— Элис Райтана Барнс, — произнёс он своим глубоким, спокойным голосом. — Ты выйдешь за меня?
Я улыбнулась. На этот раз в моей улыбке не было ни тени страха, ни капли сомнения. Только бесконечный, теплый свет.
— Да.
Он поднялся, одним резким и уверенным движением притянул меня к себе и поцеловал. И в этом поцелуе было всё: и всё то, что мы пережили, и всё то, что нам еще предстояло открыть. И впервые в жизни я подумала о том, что, возможно, самое прекрасное в будущем — это вовсе не знать заранее, что именно оно принесёт. А знать, с кем ты хочешь в него войти. Это было последнее, чего мне когда-либо удавалось добиться с помощью расчетов и формул. Потому что некоторые вещи — самые важные, самые настоящие — невозможно просчитать. Их можно только почувствовать. И, пожалуй, впервые в жизни я была совершенно, абсолютно счастлива от того, что не знаю ответа.
Эпилог
Прошло пять лет. Континент перестал быть набором разрозненных городов, запертых в своих границах. Теперь его пронизывали серебристые нити портальных сетей, соединяя Этерваль с дальними столицами, промышленными центрами и маленькими городками, которые раньше казались отделёнными от мира целой вечностью. Расстояния больше не были препятствием. В центре этой новой эпохи стояла компания «Барнс–Ван-Голд». Когда-то такое название казалось бы невозможным. Слишком разными были люди, стоявшие за ним. Слишком независимыми и упрямыми, чтобы когда-либо пойти на компромисс. Но именно поэтому они и сработали.
Рейнар делал то, что умел лучше всего: превращал идеи в систему, систему — в предприятие, а предприятие — в силу, способную менять целые отрасли. Он стал тем самым фундаментом, на котором всё держалось. Элис же делала то, что умела только она. Она изобретала. Теперь она делала это не ради славы, не ради мести и не для того, чтобы доказать свою ценность тем, кто когда-то её обесценил. Она создавала просто потому, что у неё наконец-то появилось право на это творчество. Без страха, что её обкрадут или предадут. Они стали партнёрами во всём — в бизнесе, в науке, в бесконечных, жарких спорах о технических деталях и в тех редких вечерах, когда оба забывали о времени, позволяя работе уступить место простому человеческому теплу.
Их дом не напоминал крепость. В нём пахло свежесваренным кофе, машинным маслом и иногда — подгоревшим ужином, если Элис снова зачитывалась формулами и напрочь забывала о том, что поставила что-то на плиту. Здесь смеялись. Здесь спорили. Здесь, наконец-то, просто жили.
Даже семья, которая когда-то была источником её боли, постепенно стала частью её новой, стабильной реальности. Элис обнаружила, что прощать гораздо проще, когда ты стоишь на твердой почве, а за твоей спиной — человек, готовый сжечь весь мир ради твоего спокойствия
Элис стояла у высокого окна, глядя на засыпающий город, и медленно положила ладонь на округлившийся живот. Внутри неё росла новая жизнь — самая непредсказуемая и удивительная из всех систем, которые ей когда-либо приходилось проектировать.
— Если ты всё же решишь назвать его Аурелиусом, — раздался из-за её спины голос Рейнара, — я подам официальный протест.
Элис тихо усмехнулась, не оборачиваясь.
— Ты не можешь подать протест против имени собственного сына.
— Могу, — отрезал он, подходя ближе. — Я промышленник. Мой бизнес построен на протестах и пересмотре условий.
— Именно поэтому тебе нельзя доверять, — парировала она.
— А тебе нельзя доверять выбор имён после того, как ты предложила назвать его Ньюгейтом.
— Это красивое имя, — Элис наконец обернулась, глядя на него с легким вызовом.
— Это имя учёного, которого ты читала всю ночь, — заметил он, приподняв бровь.
— Не вижу в этом никакой проблемы.
Она обернулась. Рейнар стоял в дверях, скрестив руки на груди, и в его взгляде читалось то самое смесью раздражения и бесконечной нежности, к которой она успела привыкнуть. Именно в этот момент в комнату вошёл Орелиан. Он почти не изменился. Та же спокойная, немного загадочная улыбка. Те же глубокие синие глаза, которые, казалось, видели гораздо больше, чем полагалось обычному человеку. И та же странная манера появляться именно тогда, когда его никто не ждал. Он молча посмотрел на Элис. Затем его взгляд переместился на её живот.
— Аурелиус, — коротко, почти утвердительно произнёс он.
Рейнар мгновенно приподнял бровь, и в его лице снова проступило выражение холодного недоверия.
— Даже не начинай, — предупредил он.
Орелиан едва заметно улыбнулся, не вступая в спор. А затем просто кивнул им на прощание и так же бесшумно вышел. Элис несколько секунд смотрела ему вслед, чувствуя странное оцепенение. Когда она всё же выглянула в коридор, там уже никого не было. Пустота. Только легкий, едва уловимый запах эфира в воздухе. И странное ощущение, будто вместе с ним из комнаты навсегда ушёл какой-то невидимый фрагмент их старой, трудной истории.
— Он всё ещё пугает меня, — пробормотал Рейнар, подходя к ней сзади.
— Меня тоже, — честно ответила