Когда любовь меняет адрес - Марина Исайр

В то утро я проснулась за три минуты до будильника и некоторое время лежала, глядя в потолок. За окном шумели машины, соседи сверху снова двигали что-то тяжёлое, а на кухне со вчерашнего вечера оставалась чашка, которую я обещала себе вымыть перед сном.

Ничего необычного не происходило.

Работа у меня была, квартира тоже, зарплаты хватало на аренду, кофе по дороге в офис и редкие покупки, после которых приходилось до конца месяца проявлять осторожность. По вечерам я встречалась с подругами, дважды в неделю честно носила спортивную форму в багажнике и иногда даже заходила вместе с ней в фитнес-клуб.

Жизнь не вызывала особого восторга, но и менять её целиком я не собиралась.

Я снимала небольшую квартиру недалеко от центра, работала менеджером проектов в рекламном агентстве и два раза в неделю ходила в фитнес-клуб. Последнее достижение особенно радовало маму, которая уже несколько лет пыталась убедить меня, что сидячая работа, кофе натощак и привычка засыпать с ноутбуком на коленях однажды обязательно закончатся чем-нибудь неприятным.

Мама жила в другом городе и не могла лично проверить, сколько раз в неделю я появляюсь в зале, чем я бессовестно пользовалась. Иногда тренировки благополучно заменялись прогулкой от офиса до кофейни, но абонемент всё же не пропадал окончательно, а спортивная форма регулярно путешествовала со мной в багажнике. Уже одно такое постоянство казалось мне достойным уважения.Наши герои. Как Вам такая обложка?

Утро того четверга началось привычно. Я дважды выключила будильник, потом ещё несколько минут лежала, пытаясь договориться с собой насчёт третьего сигнала, но телефон оказался умнее и предусмотрительно замолчал. В результате из квартиры я выбежала позже обычного, без завтрака и с одной серьгой в кармане, потому что вторую так и не нашла.

Оля заметила моё состояние сразу. Она сидела за соседним столом, просматривала письма и одновременно пыталась открыть упаковку с печеньем, которая, судя по звукам, была защищена лучше банковского сейфа.

— Ты опять не завтракала? — спросила она, наконец справившись с упаковкой и подвинув её ко мне.

Я поставила сумку возле стола, включила компьютер и посмотрела сначала на печенье, потом на Олю.

— А почему ты решила, что я не завтракала?

Она оторвалась от монитора и с таким вниманием осмотрела мой стакан кофе, словно собиралась провести экспертизу.

— Потому что кофе у тебя большой, злой и без сиропа. После завтрака ты берёшь маленький и делаешь вид, что любишь корицу.

— Я действительно люблю корицу.

— Только когда сыта. Ешь, пока не начала спорить с заказчиками из-за неправильного оттенка синего.

Я взяла печенье и постаралась сделать вид, что согласилась исключительно ради сохранения мира в коллективе.

— Знаешь, что меня пугает? Ты слишком хорошо изучила мои привычки.

— Мы сидим рядом два года. Если бы я до сих пор не умела определять твоё настроение по размеру стакана, мне стоило бы сменить профессию.

Наш офис был небольшим, поэтому спрятаться от чужого внимания не удавалось. Если кто-нибудь приходил с температурой, к обеду у него на столе уже лежали лекарства, чай и номер знакомого врача. Если сотрудник задерживался после работы, охранник обязательно спрашивал, кто его обидел и нужно ли вызвать полицию. Иногда всеобщая забота раздражала, особенно когда хотелось спокойно посидеть с плохим настроением, не объясняя его причин, но в глубине души я любила наш коллектив именно за такую невозможность остаться незамеченной.

До обеда день шёл как обычно. Я отвечала на письма, спорила с подрядчиком из-за сроков, дважды переделывала презентацию и почти забыла о странном выражении лица Андрея Сергеевича, когда он утром проходил мимо моего стола. Вспомнила только после четырёх, когда начальник остановился возле перегородки и попросил зайти к нему перед уходом.

Оля проводила его взглядом, дождалась, пока дверь кабинета закроется, и повернулась ко мне.

— Ты что-нибудь натворила?

— Пока нет, но день ещё не закончился.

— Он выглядит так, словно собирается сообщить кому-нибудь плохую новость.

Я посмотрела на часы. До конца рабочего дня оставалось чуть больше получаса, и прежняя уверенность, что всё идёт нормально, вдруг начала медленно рассыпаться.

— Может, хочет поручить новый проект.

— Тогда позвал бы утром и выглядел бы довольным. Андрей Сергеевич любит новые проекты больше собственных детей.

— У него нет детей.

— Потому и любит проекты.

Я попыталась вернуться к таблице, но цифры перестали складываться в осмысленные строки, и в итоге через десять минут сдалась, закрыла документ и пошла к начальнику.

Разговор занял меньше времени, чем я ожидала. Агентство теряло крупных клиентов, расходы сокращали, мой отдел объединяли с другим, а должность руководителя проекта становилась ненужной. Андрей Сергеевич говорил спокойно, без заготовленных фраз про новые возможности и необходимость выйти из зоны комфорта, за что я была ему почти благодарна.

— У тебя останется две недели, — закончил он, придвигая ко мне бумаги. — Рекомендацию я дам хорошую. Если понадобится позвонить потенциальному работодателю, звони в любое время.

— Спасибо.

Собственный голос показался мне чужим. Внутри уже поднималась паника, но показывать её начальнику не хотелось, потому я прочитала уведомление, поставила подпись и даже спросила, какие проекты нужно передать коллегам.

Андрей Сергеевич смотрел виновато, хотя решение принимал не он один.

— Алиса, мне правда жаль. Ты хорошо работаешь.

— Знаю.

Наверное, ответ прозвучал слишком самоуверенно, но скромность в такой момент могла только испортить настроение окончательно. Я действительно хорошо работала, и оттого новость задевала ещё сильнее, потому что когда увольняют за ошибки, хотя бы понятно, на кого злиться. Гораздо сложнее принять, что можно стараться, задерживаться по вечерам, брать дополнительные задачи, а потом однажды оказаться строчкой в таблице расходов.

За стол я вернулась с намерением молча собрать сумку и уйти. Оля не дала мне такой возможности. Увидев бумаги в моей руке, она сразу выключила монитор, хотя до конца дня оставалось ещё двадцать минут.

— Сократили?

Я кивнула и села, стараясь не смотреть ей в лицо.

— Через две недели ухожу.

Оля несколько секунд молчала, потом придвинула ко мне оставшееся печенье.

— Забирай всё.

— Думаешь, поможет?

— Нет, но плакать с печеньем удобнее.

Я всё-таки рассмеялась, хотя глаза уже защипало.

— Я не собираюсь плакать.

— Конечно. Мы обе сейчас очень заняты и понятия