Дикие глаза - Элси Сильвер

Глава 1

Уэст

Солнце светит, озеро сверкает, а на обочине дороги стоит ещё один чёртов турист, пытающийся сделать селфи с медведем.

И не просто с медведем. С гризли.

— Ты, наверное, шутишь, — бормочу я, слегка нажимая на тормоза своего пикапа и качая головой. Я не вижу женщину целиком, но вижу обтягивающие джинсы, короткий топ и водопад распущенных бронзовых волос, ниспадающих на спину блестящими волнами.

Пока медведь роется в канаве позади неё, она поднимает руку и яростно жестикулирует, разговаривая по телефону, который держит перед собой.

Я останавливаюсь перед её «Теслой». Потому что, конечно же, она ездит на «Тесле». И она должна быть в добрых тридцати футах от него, как будто она медленно подкрадывается к животному.

Когда я наконец останавливаюсь, то некоторое время наблюдаю за происходящим в чистом, ошеломлённом шоке.

В летние месяцы в Роуз-Хилл можно наблюдать за глупостью городских жителей, и это не перестаёт меня удивлять. Как будто люди переходят от пункта «увидеть медведя» в своём списке желаний к пункту «быть убитым медведем» в своём списке желаний.

Я нажимаю кнопку, чтобы опустить стекло, потому что не хочу пугать животное, а ещё я не особо хочу выходить из своего грузовика. Я наслаждаюсь жизнью, и дни, когда я проверял свои возможности, остались в прошлом.

Поэтому я говорю самым спокойным голосом, на который только способен:

— Мэм.

Но она продолжает говорить в камеру, явно записывая себя без зазрения совести.

— Я просто ехала по живописной просёлочной дороге, как вдруг — бац! — самый красивый медведь спрыгнул в канаву позади меня.

— Мэм! — Я опираюсь на дверь и машу рукой, чтобы привлечь её внимание. Может быть, мой нежеланный голос в её видео выведет её из этого состояния.

И это происходит. Она поворачивается ко мне, нахмурив брови, с горящими глазами и лицом, которое я бы узнал где угодно.

Лицо, которое большинство людей узнало бы где угодно.

Да, суперзвезда кантри-музыки Скайлар Стоун жестоко издевается надо мной за то, что я прервал ее видео. На мгновение я поражен. Не нахожу слов. Я подозреваю, что знаю, что привело ее в город, но в такой момент я не склонен поддерживать светскую беседу. Я не хочу прослыть парнем, который стоял в стороне, пока голодный гризли пожирал любимую звезду.

— Что? — спрашивает она, широко разведя руки, как будто не стоит спиной к непредсказуемому верховному хищнику. — Теперь мне придётся перезаписать это для своих соцсетей.

— Это чёртов медведь гризли. Тебе нужно вернуться в машину, — шиплю я, указывая большим пальцем через плечо на её машину.

Она качает головой и продолжает смотреть на меня.

— Знаешь, от чего я чертовски устала?

— От жизни? — выпаливаю я, поддавшись инстинкту, и выхожу из своего грузовика. Как бы мне ни хотелось хлопнуть дверью, я оставляю её открытой, чтобы не создавать лишнего шума. — Потому что сейчас это выглядит именно так.

Она усмехается.

— Нет. Но я чертовски устала от того, что люди говорят мне, что делать.

Её пронзительный взгляд скользит по моим выцветшим чёрным джинсам, которые задрались на задниках моих потрёпанных угольно-чёрных кроссовок, а затем возвращается к моей простой белой футболке. Её взгляд задерживается на дырке возле выреза, и на её изящном носике появляется небольшая морщинка, словно она нашла доказательство того, что я недостоин давать ей советы.

Я приближаюсь с осторожностью, вытягивая шею, чтобы взглянуть вниз по склону, где над кустами виднеется характерный коричневый горб гризли. Я слышу его глубокое довольное ворчание, пока он добывает пищу, вероятно, срывая ягоды с куста в качестве закуски, прежде чем подняться и оторвать конечности от наших тел в качестве основного блюда.

— Я понимаю. Правда. Но, возможно, сейчас не время умирать. В прямом и переносном смысле. Если мы выживем, я отвезу тебя в зоопарк и сниму для тебя контент для соцсетей. Я ненавижу соцсети, но я не нарушаю обещаний.

Она следует за моим взглядом, а затем поднимает подбородок, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Пухлые губы в форме сердечка плотно сжаты, а карие глаза прищурены, как ракеты, готовые к запуску. Она прячет телефон, скрестив загорелые руки.

Чистейший наглец.

Она напоминает мне мою шестилетнюю дочь Эмми. Это становится особенно заметно, когда она топает ногой. Разница в том, что я бы подхватил Эмми, как футбольный мяч, и убрался отсюда к чёртовой матери ещё шестьдесят секунд назад.

— Он ест. Он даже не знает, что я здесь. И я никогда не видела медведя вживую. — Последнюю часть она произносит с придыханием, как будто я плохой парень, который портит ей всё веселье.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на эту женщину. В ушах у неё бриллиантовые серьги размером со спелую ягоду черники. Они такие большие, что, будь она кем-то другим, я бы подумал, что они фальшивые.

— Послушай, я понимаю. В городе нет медведей. Это опыт. Но это, — я показываю на медведя, — не Винни-Пух.

Выражение ее лица становится напряженным, когда она с тоской оглядывается на канаву. Как будто она понимает мою логику, но очень хочет, чтобы это было не так.

Я продолжаю, потому что, похоже, отсылка к детской фантастике действительно попала в цель.

— Иа-Иа не попал в ловушку в колодце. Пятачок не отправился на поиски горшочка с медом. Просто... представь, что я Сова и даю тебе очень мудрый совет прямо сейчас.

— Но… там же дети. — Она почти мурлычет слово «дети», произнося его с особым акцентом, как будто это должно сделать всё происходящее милым. Как будто это каким-то образом делает её иррациональное поведение более логичным.

Но любой, кто знает о медведях, понимает, что всё стало намного хуже. Я подхожу ближе к канаве, словно мне нужно увидеть их своими глазами, чтобы убедиться, насколько плоха эта ситуация. Я вытягиваю шею и, конечно же, вижу их. Двоих.

— Пожалуйста, — говорю я, пытаясь действовать