В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

Марьяна

— Осторожно с ней. Не помни "подарок".

Сальный, наполненный издевательским сарказмом голос полосонул по моим нервам и осел на языке омерзительной горечью. Но я напрочь проигнорировала все эти неудобства, сосредотачиваясь только на ощущениях.

Сначала — мокрый асфальт.

Еще — чей-то дорогой парфюм. Слишком дорогой. Нишевый. Редкий. Приторно-сладкий. И знакомый до боли. Он пробивался и оседал прогорклым пеплом на моих рецепторах даже сквозь плотную, грубую ткань, смердящую стиральным порошком и чужим потом.

Мешок на моей голове натянули резко, одним движением, заставляя меня тихо охнуть.

— Несахарная. Не растает.

Запах односолодового пойла забил нос, и меня затошнило. Но я не дергалась. Вообще, не издавала ни звука. Я, так уж вышло, слишком хорошо знала, как нужно вести себя в подобных патовых ситуациях. Когда ты из человека вдруг превращаешься в праздничную пиньяту для кучки мелких, злобных ублюдков, решивших, что им в этом мире все дозволено.

Даже вот это — самоутверждаться за счет чести и достоинства другого человека.

Им было весело.

По максимуму!

Они смеялись и улюлюкали, дергая меня за связанные за спиной руки, и тычками лупили в грудь, по кругу, словно волейбольный мяч, перебрасывая туда-сюда-обратно. Отстегивали колкие и обидные эпитеты на мой счет. И даже близко не задумывались о том, что делают что-то из ряда вон выходящее.

— Хорош стебаться. Тащите ее в дом! — скомандовал голос чуть издалека. Низкий. Ленивый.

От него у меня по всему телу пробежал табун липких и колких мурашек, оседая где-то на затылке пульсирующей болью и приподнимая волосы дыбом. От страха. От неизвестности. От четкого понимания: даже если завтра я этих скотов всех заставлю ответить за содеянное, то сегодня их уже никто не остановит.

Я ведь слышала их тягучую пьяную речь.

А еще четко осознавала, что все происходящее не минутная шалость, а тщательно спланированный перформанс в мою честь. Просто, чтобы поставить на место и показать, кто здесь заказывает музыку. А кто склоняет голову и пресмыкается.

— Ну, что, принцесса, как тебе такие знаки внимания? Подходят для твоей венценосной персоны или снова не то? — мои руки резко заломили за спиной, а довольный до предела голос, словно бы у человека, который выиграл в лотерею, заставил меня передернуть плечами от отвращения.

Вопрос из разряда риторических. И ответа от меня никто не ждал.

А потому меня снова поволокли вперед, не заботясь о том, что я сбиваюсь с темпа и падаю. Меня просто дергали и снова тащили куда-то. Затем снова и снова. Пока не впихнули в тепло, которое укутало мои продрогшие плечи, словно ватное одеяло.

Но выдохнуть от облегчения мне не позволили, в очередной раз силой вынуждая двигаться.

Ступеньки. Теплый пол. Запах синтетического дыма от вейпа заставил меня чихнуть. А еще по ушам ударила музыка, басами пробираясь под кожу. Особенно обидно стало от девичьего смеха, который ударом хлесткой пощечины срезонировал по моей убитой в хлам выдержке.

— А это еще что за чучело?

— Мальчики привезли цирковую обезьянку?

— М-м, вау! Будет весело…

Да, обхохочешься вообще!

Но я лишь до боли прикусила щеку изнутри и приказала себе терпеть.

А еще представила, что все это страшный сон. Или, что я актриса и просто отыгрываю очередную сцену фильма про буллинг и подростковую жестокость.

Подумаешь…

Еще один тычок, и я все-таки упала, больно приложившись головой об пол и разбивая губу. Связанные за спиной руки не дали мне возможности хоть как-то смягчить удар. На языке тут же ощутился металлический привкус крови.

Он отрезвил меня. И я заглушила в себе желание расплакаться от острого чувства несправедливости. В топку это все! Еще я слезы перед всякими там дегенератами не лила. И вообще, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Только я успела об этом подумать, как чьи-то пальцы подцепили меня под локоть. Дернули жестко, заставляя встать на колени. А в следующий момент с моей головы содрали мешок, и я крепко зажмурилась от резкого света, что полился на меня со всех сторон.

Это были камеры телефонов, что хищно прицелились, снимая мое унижение.

— Хэй, ну привет, Марьяш! — замельтешило передо мной знакомое лицо. — Как здорово, что ты все же передумала и решила заглянуть к нам на вечеринку. Прямо респект тебе и уважуха. Да и мы, смотри, как все рады тебя видеть, да? Вон, гляди, как все улыбаются. И все потому, что ты здесь. С нами!

Я громко и некрасиво набрала в горло слюны, а затем взяла и смачно плюнула этому козлу в рожу. После просияла на максимум, задирая нос и кивнула:

— И тебе не хворать, Бенедиктов.

Он резко и с трехэтажным матом стер мою слюну со своего лица, а затем жестко прихватил меня за шею и прошипел ядовито:

— Ну вот и обменялись приветствиями, да? А теперь и повеселиться можем. Ну, чем порадуешь? Может быть, для начала выпьешь с нами? Штрафную, а?

И ко моему носу тут же сунули стакан с какой-то янтарной жижей, скандируя толпой:

— Пей, пей, пей!!!

— Или что, не хочешь? Наверное, ты долго готовила для нас танец, да? — а затем повернулся к толпе и заорал. — Хэй, народ, наша Марьяша приготовила нам чертово шоу!

— Вау!

— Вангую, ты прям завтра станешь звездой "тиктока", детка.

— Что-то она не рада, Беня, — загоготал кто-то из присутствующих.

— Неужели? Что правда? Ой…, — театрально прижал парень пальцы к губам, — ребятишки, а что, если наша Марьяша совсем не хотела к нам ехать, а? Что, если нам показалось и она вообще нас всех тут недолюбливает?

— Надо отпустить! — кто-то заржал в голос.

— Нехорошо так поступать! — кто-то ухахатывался как не в себя.

— Отпустить? — надул губы Беня. — Что реально? Отпустить тебя, Марьяша? Ох, просто так как-то неинтересно отпускать, не находишь? Давай договариваться, принцесса. Ты нам что-нибудь покажешь стратегически важное, — и его рука потянулась к моей футболке, многозначительно проводя пальцами от горловины до подола. — А мы тебя сразу домой, к мамочке отвезем. И никогда никому не расскажем, что ты тут была и что делала. Идет?

— Идет, — прохрипела я, в упор глядя в глаза своему мучителю.

И толпа просто взревела, предвкушая, словно стая гиен, скорый пир на костях моей поруганной гордости. Тут и там раздавались оглушающие возгласы, что первым я должна с себя снять. Кто-то просил