Случайные. Женщина, как и беда, не приходит одна - Лина Мак

Опускаю голову и понимаю, что оторвал ручку кресла.

Грек в дальнем углу кабинета громко хмыкает, заставляя Солу вздрогнуть и обернуться. В воздухе повисает слишком много вопросов. А вот ответа нет. Ни единого, сука!

Так ведь не бывает, что одна и та же женщина появляется в моей жизни ровно в тот момент, когда на горизонте намечаются большие перемены. И для кого‑то они будут хорошие, а для кого‑то — последние.

— Как, оказывается, тесен мир, да, Сола? — задаю вопрос, а самого так и подмывает схватить её и вытрясти всё, что она знает.

— Мам, вы знакомы? — Макс переводит взгляд с меня на Солу, но та — как дикая кошка. Уже готова броситься в атаку.

— И сейчас ты тоже будешь рассказывать, что случайно здесь оказалась? — уже не спрашиваю, но всё же жду от неё ещё реакции.

По крови разгоняется адреналин, и я слышу, как сердце грохочет в груди. Воспоминания снова накрывают. Девчонка, которую я пытался приручить, а вышло так, что сам стал её заложником. Пускай и в своих мыслях.

— Да, сынок, — наконец отвечает Сола, и её голос дрожит, но она старается это скрыть. — Мы с Демидом Александровичем давние знакомые.

Макс переводит взгляд с матери на меня, потом снова на мать. В его глазах — растерянность и недоумение. Он явно пытается сложить в голове картину, но кусочки не сходятся. Может, нужно свои предположения выдвинуть, и у нас сложится общая картина.

— Так это ты попросила Демона, чтобы он приехал за город? — начинает он, но Сола кладёт ладонь на его плечо.

— Куда «за город»? Где тебя именно держали, сынок? — начинает выпытывать она, совершенно игнорируя тот момент, что пацан назвал меня Демоном. Но вдруг резко поднимает на меня взгляд, прожигая, и добавляет: — Потом, Макс. Всё потом. Давай лучше я тебя в больницу отвезу.

Я чувствую, как внутри закипает смесь злости, раздражения и чего‑то ещё, того, что я так долго пытался вытравить из себя. Воспоминания нахлынули волной: тот день, когда она просто сбежала, оставив после себя лишь пустоту и вопросы без ответов. И вот она здесь, всё та же Сола, но в то же время совсем другая. Да ещё и мать! Выходит, замуж вышла, пацана родила. Да только как вышло так, что его избили? Хороша мать!

Сола разворачивается, чтобы выйти из кабинета, но Грек, до этого молча наблюдавший за происходящим, шумно выдыхает и делает шаг вперёд, преграждая ей путь:

— Не так быстро, Аглая. Похоже, нам предстоит долгий разговор. Может, начнём с самого начала?

Сола поднимает на него взгляд, потом смотрит на меня. В её глазах я вижу борьбу: страх, решимость, отчаяние. Она глубоко вдыхает, словно набираясь сил.

— Хорошо, — говорит она твёрдо. — Я же за этим, собственно, сюда и пришла. Но сначала я отвезу сына в больницу.

— Сомневаюсь, — отвечаю я и поднимаюсь с кресла.

Сола вздрагивает, но не отступает. Смотрит так, будто готова сейчас умереть. Хотя что‑то мне подсказывает, что так и будет, если она выйдет отсюда, да ещё и с пацаном.

— Макс может побыть в соседней комнате, — говорю я, когда между нами остаётся всего лишь шаг. — Он побудет там, пока ты расскажешь мне, почему спустя столько лет ты явилась. Только в этот раз сама.

Макс бросает на меня короткий взгляд. Я вижу, как он напрягается, как медленно отпускает руку Солы, сжимая свои кулаки. Черты становятся чётче и грубее. И вот сейчас мне хочется спросить у Солы, или Аглаи, где же отец Макса, который должен защищать его.

А память снова подкидывает мне воспоминания, когда эта зараза кричала о ненависти и проклинала меня, говоря о том, что ни одна не согласится стать моей и родить мне детей.

Вот сейчас всплывает логический вопрос: какого чёрта я помню каждый проведённый с ней момент?

— Моему сыну нужна помощь, Демид Александрович, — холодным тоном отрезает Сола.

— Сейчас будет, — бодро говорит Грек, стоя у двери. — Как раз и провожу Макса к врачу. А ты, Аглая Эдуардовна Соловьёва, всё же расскажи, как так вышло, что ты снова оказалась здесь. Мне тоже будет интересно послушать. Идём, Макс, — Грек берёт пацана за плечо, но тот сопротивляется.

Значит, Аглая Соловьёва. И какого чёрта она была Солой? Но я вижу, как она напряжена сейчас, как бешено пульсирует жилка на её тонкой шейке, как бледнеет кожа. Она чувствует опасность, но не покоряется.

— Иди, сынок, — тихо, но твёрдо произносит она, опуская взгляд на Макса. — Я сейчас быстро закончу здесь, и мы поедем к дяде Диме.

Макс смотрит на мать несколько секунд, вздыхает, кивает и направляется к двери. Но перед тем как выйти, оборачивается:

— Я буду рядом, мам.

Дверь за Греком и Максом закрывается, и в кабинете повисает тяжёлая тишина. Я скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть безразличным, хотя внутри всё кипит. А ещё это лучший способ не дать себе распустить эти самые руки. Желание схватить Солу, или Аглаю Соловьёву, сжать её тонкую шейку и заставить сказать правду. Только в этот раз я не буду разговаривать долго.

— Итак? — спрашиваю я, выдерживая паузу. — Что за игру ты ведёшь, Сола? И какое отношение к этому имеет твой сын? Или ты настолько циничная стерва стала, что готова под удар собственного ребёнка подставлять, лишь бы своего добиться?

Она вздрагивает при слове «сын», но быстро берёт себя в руки. Её пальцы сжимаются в кулаки, да с такой силой, что костяшки белеют.

— Лучше замолчи, Градов, — шипит разъярённой кошкой. — Если не видишь дальше своего носа, не стоит открывать рот.

— А ты, значит, видишь, — скалюсь я.

И мне бы сейчас заткнуть её, но я, как идиот, лыблюсь, ловя кайф от злости, которая начинает потрескивать напряжением в воздухе.

— Это не шутки, Демид. И я бы никогда в жизни не пришла сюда, если бы… — она бледнеет ещё сильнее, и я начинаю догадываться, зачем она шла сюда, но мне нужно, чтобы Сола сама сказала это.

— И что же тебя заставило прийти ко мне? Что подтолкнуло к тому, чтобы ты вылезла из своей норки и пришла к тому, кого так сильно ненавидела, что готова была утопиться,