Случайные. Женщина, как и беда, не приходит одна - Лина Мак

— Прости, — виновато произносит Димка. — Но ты, блин, должна была понимать, что такие уроды не гнушаются ничем!

И я понимаю злость брата. Вот только легче от этого не становится. Меня будто в очередной раз макают в собственное дерьмо. А ведь я гордилась той, кем стала. Как научилась разоблачать и наказывать нечистых на руку людей. Но сейчас… сейчас я просто мать, которая потеряла своего ребёнка.

— У всего есть последствия, — обречённо произносит брат и поднимается с койки.

— Ляг обратно! — злюсь на него. — Тебе нельзя вставать ещё! А я…

Прикрываю глаза и понимаю, что план, который придумала ночью, самый здравый сейчас. Я догадываюсь, где может быть мой мальчик. Изучать информацию и анализировать её я не разучилась. Так что единственное место из тех, что было прописано в документах и где, возможно, мой мальчик, это загородный клуб Рыжова. Вот туда я и поеду. И я не дура, понимаю, что меня будут ждать.

Но пока мой мозг снова прокручивает план, Дима уже поднялся и со стоном натягивает штаны.

— Куда ты собрался? — подскакиваю к брату и успеваю подхватить его за талию, чтобы он не упал.

— Я иду к Градову, — севшим голосом произносит Дима, а я чувствую, как мой мир не просто рухнул — он превратился в чёрную дыру, которая начинает засасывать в себя остатки.

— Ты память потерял, Дима? — спрашиваю я осипшим голосом.

— Не потерял, — огрызается брат и смотрит на меня виновато, но одновременно ещё и с укором. — Но я прекрасно знаю, что у тебя есть на этого Демона всё досье. И то, что он перебрался в этот город, знаешь не только ты. Только он сможет помочь!

— Ты идиот?! — выкрикиваю я, но быстро беру себя в руки. — Ты забыл, что он сделал?

— Сына тебе сделал! — огрызается Димка. — Которого ты сейчас можешь потерять из‑за своего идиотского желания наказать тех, кому пишутся законы в этом мире.

Я отшатываюсь, как от пощёчины. Не могу сделать полноценный вдох. Мне плохо, но пока никто не произносил этих слов вслух, вера в то, что я делаю благое дело, была сильной. Сейчас же… сейчас всё рушится. Внутри будто что‑то надломилось. Я разрываюсь между ненавистью к Демону и отчаянной надеждой, что он — единственный шанс спасти Макса.

— Прости, — тяжело дыша, произносит Димка и берёт меня за плечи, заставляя смотреть ему в глаза. — Но ты должна понять, Аглая, что только он сможет помочь. Ты же не просто так столько лет тренировалась на всех этих уродах. Я знаю тебя, сестрёнка. Ты хотела отомстить.

— Он бандит, Дима, — пытаюсь воззвать, только не могу понять, к кому: ко мне или к брату. Голос звучит глухо, безжизненно.

— Ага, — кивает Димка. — И отец твоего сына, о котором не знает ничего.

— Ты не посмеешь, — обречённо шепчу я и понимаю, что ноги меня не держат. Страх, отчаяние, вина — всё смешивается в один клубок.

— Я — нет, — уверенно, но холодно отвечает брат. — Ты — да.

В голове гудит. Перед глазами мелькают образы Макса, скачущего на месте и машущего мне с ринга. Демон и его взгляд, полный холода и похоти. Димка, бледный на больничной койке. Я стою на краю пропасти. Шаг вперёд, и я обращусь за помощью к последнему человеку, у которого можно просить её. Шаг назад — и я потеряю сына.

Дыхание сбивается. Ладони потеют. Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь. Но цена неправильного выбора…

Глава 7

Глава 7

* * *

Пока едем обратно в офис, я приказываю охране отвести юриста, которая так рассказывала о своей пользе в фирме, на один из складов. С ней у меня будет отдельный разговор. Это она была в моём кабинете, как только мы заехали на территорию Рыжова.

А вот секретарша порадовала. Либо зассала, либо умеет работать ещё и башкой, а не только ртом.

Мы заезжаем на подземную парковку, и Грек довольно скалится, потому что за нами люди Рыжова проехать не могут. А то, что они хотели отследить пацана, даже не поддаётся сомнения.

— Камеры отруби, чтобы никто ушлый не решил покопаться, — бросаю Греку и разворачиваюсь к Максу, который всю дорогу просидел между сиденьями. — Ну что, не надумал мне рассказать, как ты оказался в моей тачке?

Пацан бросает на меня дерзкий взгляд, в котором вызов и злость. Ну конечно, кто же ещё виноват, что этот малолетний идиот чуть не выпрыгнул из машины? Естественно, злой дядька Демон.

— Ну тогда вылезай, прогуляемся к моему офису, — хмыкаю я, и даже странная гордость берёт за пацана. Держится он, конечно, отлично!

Поднимаемся на этаж под смешки Грека, который всё время переводит взгляд с меня на пацана. И вот на хрена мне это нужно? Я должен думать о том, как наказать зажравшихся уродов, а мысли все о избитом пацане. А то, что его лупили — факт! Дерзкий. Такие всегда отгребают.

— Проходи, — останавливаюсь возле тёмной двери, которая ведёт в небольшую комнату отдыха.

Неплохой плюс вот таких офисов. Радует ещё то, что здесь отличная звукоизоляция.

Пацан косится на меня исподлобья, но проходит в открытую дверь. В его взгляде полно настороженности и той самой дерзости, от которой у меня внутри что‑то ёкает. Точно такой же взгляд был у меня в его годы: вызов всему миру, готовность драться за каждый шаг.

— Демон, ты чего с ним, как с фарфоровым? — за спиной хмыкает Грек. — Он же только что из машины чуть не выпрыгнул.

— Умолкни, — бросаю через плечо. — Найди лучше мазь от ушибов. И лёд.

Захожу в комнату и закрываю за собой дверь. Пацан стоит посреди комнаты, осматриваясь вокруг. Ничего в глазах не мелькает — совершенно безразличное лицо. Значит, он не из уличных ребят. Но то, что может за себя постоять, — факт.

— Садись, — указываю на диван. — И давай без фокусов.

— Я не фокусник, — бурчит пацан, но садится.

— Вижу, — усмехаюсь. — Но дерзости у тебя