Любовь 50+ - Анна Корнова

Николай появился почти сразу, как только Люба с Милой вошли в дом под рябиной. Переступив порог, женщины озирались в просторной комнате, большую часть которой занимала огромная русская печь.

– И как на ней готовить? – задумчиво произнесла Люба.

– В интернете надо посмотреть. Должна быть инструкция, – предположила Мила.

– А интернета-то и нет, – Люба грустно рассматривала экран мобильника.

И тут без стука в избу зашёл невысокий крепкий мужик – Николай. Так он представился гостьям.

– А как Вас по отчеству? – уточнила Люба.

– Просто Николаем зовите. Я Валерке троюродный брат, его дед с моим родными братьями были, а его мать моему отцу двоюродной сестрой приходится.

– Так Вы Седов Николай Андреевич? – обрадовалась Люба. – Вам Валерий сумку просил передать. Пойдёмте, из багажника достанем.

Содержание сумки было Любе неизвестно, но, судя по весу, столичных гостинцев отправлено Костюком было немало.

– Я Вашу машину, ещё вы только подъезжали, приметил. Машина у Вас заметная. Думаю: кто его знает, что вы за люди. А как у Валеркиного дома стали, так я и догадался, что это его сослуживица с подружкой. Он мне позавчера звонил, помочь Вам попросил.

Николай поведал, что «присматривает за Валеркиным домом», показал, как обращаться с печью, вытащил из сеней электроплитку, включил холодильник, объяснил, где брать воду, обещал показать грибные места, – словом, как мог, постарался помочь приезжим войти в деревенскую жизнь.

–У нас в Луконино лучше, чем в Москве. В смысле, природа-то здесь какая! Летом к нам городские рыбаки, охотники приезжают. Зверя в лесу полно: кабаны, лоси, косули, волки. Сейчас вот художник питерский приехал, каждое год тут у нас рисует, один раз даже зимой приезжал.

– А мы его видели, когда к деревне подъезжали, – сообщила Мила. – Он один или с семьёй?

– Один. Раньше компанией ездили, а теперь один. У Макаровых останавливается, а вы молоко у Макаровых будете брать. Я договорюсь. У нас четыре двора, где держат коров. Но у Макаровых покупать лучше.

В чём конкурентное преимущество молока макаровской коровы, Николай не сказал, да и подругам было всё равно. Они устали от дороги и, с трудом выпроводив словоохотливого луконинца, вскипятили чай на электроплитке, доели взятые в дорогу бутерброды и легли спать. Постельное бельё Люба предусмотрительно взяла из дома, они застелили две пружинные никелированные кровати, стоящие в маленькой комнатке за печкой, и моментально провалились в сон.

Люба проснулась и не сразу поняла, где находится: было невероятно тихо, луна освещала бревенчатые стены, грамоту в рамочке «За победу в социалистическом соревновании», белую занавесочку на окне. Николай сказал, что отапливает дом, иначе плесень заведётся («Валерка денег на дрова оставляет»), но Любе показалось, что какой-то неясный мшистый запах сырости витает в комнате. Она встала попить, посмотрела на экран айфона – интернета не было, но мобильная связь присутствовала – надо будет утром Сашке позвонить (не очень рано: дочь любит в воскресенье поспать подольше) и Костюку надо отчитаться, что благополучно доехали и родственник его необходимую помощь оказал. И, уже ложась снова в кровать, подумала, что не вспоминает ежеминутно про уход Михаила, хотя дома ночами думала только о нём. «Хорошо, что приехала в это Луконино», – подумала Люба и заснула, заснула без снотворного быстро и крепко, впервые за всю неделю.

Утро ворвалось к подругам пением петуха и весёлым солнечным лучом, заглянувшим в щель над занавеской. Сварили кофе, поели галеты с творожной пастой (старенький холодильник «Саратов» они заполнили запасливо привезёнными из Москвы продуктами) и отправились знакомиться с окрестностями.

Улица была совершенно пустая. Люба подумала, что в фильмах про деревню жизнь кипит у каждого дома, а в реальности, кроме кур, сопровождаемых красавцем петухом, подруги никого не встретили.

– Тебе твой Костюк объяснил, где Николай живёт? – спросила Мила. – Надо ведь узнать, куда нам идти к Макаровым за молоком.

– Как же тебе хочется посмотреть, где художник обитает! – усмехнулась Люба.

– И это имеет место быть, – Мила мечтательно улыбнулась. – Художники, по личному опыту знаю, склонны к алкоголизму и беспорядкам, но для курортного романа это самое что надо.

– Ты это называешь курортом? – Люба обвела взглядом бревенчатые дома, одинокую березу у колодца, барахтающихся в пыли кур.

– Курорт – это место отдыха. Раз мы сюда отдыхать приехали, значит, это и есть курорт.

На низкое крылечко ближайшего дома вышел старик, скользнул взглядом по приезжим и тотчас был остановлен Милой:

– Доброе утро! Подскажите пожалуйста, где живут Макаровы.

– Это дальше ступайте, на той стороне увидите наличники расписные и крышу синюю, значит, пришли, – старик махнул рукой куда-то в неопределённом направлении.

Подруги пошли дальше, и действительно, очень скоро увидели ярко покрашенный дом с расписными ставнями. Дом выделялся из общего ряда весёлыми цветами в палисаднике, ярко-зелёными стенами и железной крышей василькового цвета. Рядом с крыльцом стояла будка под вывеской «Шарик», из которой вылезла рыжая дворняга, потянулась и с любопытством посмотрела на подошедших. Хотя агрессии собака не проявляла, войти во двор подруги побоялись. Встав напротив калитки, они рассматривали разноцветный дом и собачью будку, выкрашенную оранжевой краской.

– Сразу видно, что здесь художник остановился, – прокомментировала это буйство красок Мила.

– А я решила, что пьяный дальтоник разукрашивал, – хмыкнула Люба. – Но мне такое непонимание простительно, я от искусства далека.

К калитке подъехал загорелый мальчонка, слез с велосипеда, поздоровался и, открыв калитку, бросил на ходу:

– Вы заходите, не бойтесь. Шарик не кусается.

Переглянувшись, подруги последовали за мальчиком.

– Вам бабушка молоко в погребе оставила. Сейчас принесу.

– Стоп! – Люба задержала паренька. – Это не наше молоко. Бабушка не знала, что мы придём.

– Вы из Москвы, дядьки Коли родня или кто, не знаю. Вчера вечером приехали на белой машине. Про деньги вы с бабушкой сами говорите, она мне не сказала. Её в Антроповку Серега на мотоцикле повез, к обеду вернутся.

Люба не знала ни что такое Антроповка, ни кто такой Серега, но трехлитровую банку с молоком из рук мальчика забрала. Между тем Людмила узнала, что мальчика зовут Никита и что он приезжает в Луконино к бабушке на лето. Конечно, Мила хотела узнать поподробнее про постояльца-художника, но ей удалось узнать только имя –