Без права на отказ авторитету - Ася Любич

— Ну что, меня все устраивает.

— Тогда стороны могут подписать, — кивает юрист, и Бауэр ставит свою размашистую роспись.

— Бумаги законны? Их же нельзя будет отменить, если вдруг Александр передумает?

— Нет, Алла Леонидовна. Этот договор уже вступил в свою силу.

— То есть, по этому договору услуга считается уже оказанной, верно?

— Верно. Я тогда пойду.

— Конечно, конечно, — провожаю его взглядом, чувствуя, как воздух вокруг нас электризуется. По телу бегут мурашки, колючие, болезненные. Это ведь получается, мне даже спать не нужно с ним. Все уже подписано и вступило в силу.

Адреналин хлещет по венам хмельным напитком, а мне хочется танцевать от радости.

— Номер уже готов, пойдем, — хватает Александр меня за руку, а я наклоняюсь, сдавливая живот. — Что еще?

— Живот. Болит. Очень сильно.

— Алла, не дури.

— Я не вру! Мне нужно в больницу! Прямо сейчас. Вы же не хотите, чтобы я прямо здесь легла и погибла.

Бауэр разве что не рычит, но кивает своим людям, и мне помогают подняться. В сопровождении конвоя я отправляюсь в больницу, где мне несколько часов делают все необходимые анализы.

— Вы знаете, у моей прабабушки был рак, но заметили на поздней стадии. Мне кажется, мне нужно обследоваться как следует.

— Да, рисковать не будем, — кивает врач и оставляет меня с мужем наедине.

— Не переживай, мы все проверим.

— Я не буду с ним спать, Глеб.

— С ума сошла!

— Договор уже подписан. Он уже отдал здание, так зачем я буду ложиться под него?

— Алла, так нельзя. Его не обманешь липовой справкой. Он слишком много денег за это отдал.

— Напиши, что у меня гонорея, сифилис, что угодно. Сделай хоть что-то! Потяни время.

— Хорошо, — кивает он, и я с облегчением вздыхаю. Все получится. Он не станет рисковать своим здоровьем ради секса. А потом, когда я типа вылечусь, вообще обо всем забудет. Найдет новый объект фантазий. Глеб возвращается. — Я обо всем договорился. Он дает нам неделю, чтобы обследоваться и пролечиться.

— Отлично! А потом мы еще что-нибудь придумаем. Беременность. Можно сказать, что я беременна. Или забеременеть по-настоящему. Глеб! — боже, давно я не была настолько счастлива. Словно одержала настоящую победу!

Мы возвращаемся домой, где празднуем наш маленький праздник. Глеб, конечно, трясется, но мне наоборот хочется танцевать.

Кто-то звонит в дверь, и Глеб идет открывать, пока я кружусь по гостиной в компании бокала с шампанским. Пока мой взгляд не цепляется за темное пятно в виде взбешенного Бауэра.

— Что вы тут…

— Свяжи его и в угол брось, пусть смотрит. Раздевайся, актриска иначе завтра я снесу твой гребаный театр.

— Нет! Нет! Александр. Мне нельзя! Я болею! — кричу испуганно, шагая все дальше. Глебу завязывают рот, надевают наручники. — Так нельзя. Договор уже действует, я ничего тебе не должна!

Мой крик прерывает огненный ожог щеки. Меня кидает от силы удара на диван, и я посылаю Бауэру всю ненависть, на которую способна.

— Ты ударил меня!

— Кроме шлюх по жизни, я терпеть не могу лживых шлюх. Но ты превзошла всех, ты решила, что ты сумеешь меня наебать. И за такое я обычно наказываю. Мы бы могли потрахаться в красивом номере после обмена любезностями, а потом ты бы спокойно вернулась к мужу. Возможно, я был бы даже нежен. Но теперь я буду трахать тебя у него на глазах. Так сказать, покажу мастер-класс, раз он так ни разу и не смог тебя удовлетворить. Не так ли, Алла?

Мы с Глебом переглядываемся, и я качаю головой. Страх ртутью катится по венам.

— Это неправда, я люблю тебя.

— Молчать, тварь! — пихает меня Бауэр на диван и одним движением рвет шикарное платье. — Сегодня признаваться в любви ты будешь только мне.

— Никогда… Никогда, скотина!

— Или к утру ты окажешься единственной владелицей театра. Вдовой.

К виску Глеба приставляют дуло пистолета, а меня кроет от слез и ужаса.

Слышу, как вжикает ширинка, и чувствую стойкий, плотный запах мужчины, от которого сводит горло.

— От того, как ты будешь стараться, зависит его жизнь, — Александр хватает меня за волосы и стаскивает на колени прямо к своему обнаженному члену. Он наклоняется и зло шепчет мне в ухо. — Начинай сосать, сука. Сегодня лучший спектакль твоей жизни