Арабский кофе со сливками - Евгения Романенко

— Я, хабиби. Чему ты удивляешься? Я твоя жена, — самодовольно промурлыкала Гульзар, растягивая полные губы в улыбке.

Фархан брезгливо отодвинулся и резко вскочил с кровати. В висках зашумело так, будто он накануне крепко выпил. Он пошатнулся.

— Что ты делаешь в моей спальне, Гульзар? — прошептал мужчина, устало опускаясь на скользкие чёрные простыни.

— А ты не помнишь, муж мой? — игриво пропела она, проводя длинными ногтями по простыне. — Нам было так хорошо вдвоём…

Фархан нахмурился и мучительно прикусил губу. Нет, прошедший день он помнил отлично — как и все дни последнего месяца. Его жизнь превратилась в рутину: ранний подъём, пробежка по саду, купание в бассейне, завтрак, приготовленный тайкой. Потом он торопливо надевал дишдаш и гурту (национальную одежду арабов в Эмиратах) — в угоду отцу. Каждый день он навещал господина Кубару в дорогущей клинике, а затем проводил время в роскошном особняке, который мог соперничать в пышности даже с шейхским дворцом. Вернувшись домой, варил себе кофе и отдыхал в гостиной, заедая неприятности всевозможными сладостями.

Уже который день Фархан всерьёз обдумывал развод с нелюбимой женой. Новость о разводе, несомненно, потрясёт отца, но Фар больше не желал быть пешкой в честолюбивых планах родителя. Его сдерживало лишь годами привитое уважение к старшим.

Ожидание медленно убивало Фархана. Врачи настойчиво рекомендовали семье не волновать господина Кубару. Все замерли, искусно скрывая интриги, новости, мысли и желания. Как бы он ни хотел поторопиться, он просто не мог ничего предпринять. Время неумолимо вытекало между пальцев. С каждым днём тоска по любимой и сыну становилась всё сильнее. Фархан никогда не думал, что горечь разлуки может быть такой разрушительной. Тоска медленно заполоняла душу, сжигая моральные устои, привитые ещё в детстве.

Если раньше он хотел выйти из щекотливой ситуации с наименьшими потерями, то теперь всё осложнялось. Господин Кубара, обрадованный новостью о внуке, выразил готовность разрешить взять Светлану в жёны — при условии, что она примет ислам. Но при этом он тонко, но твёрдо выразил протест против развода с Гульзар. Фархан стиснул зубы, вспоминая, с какой радостью встретила его законная жена.

«Змея!» — думал он, задыхаясь от ненависти к женщине, лежавшей рядом.

— Фа-а-рха-а-ан, — протянула Гульзар, подползая к задумчивому мужу.

Мужчина нахмурился и неловко отодвинулся.

— У меня такое чувство, будто я здорово выпил, — грубо оборвал её Фархан. — Признавайся, что ты мне подлила в кофе?

— Милый, не понимаю, о чём ты говоришь, — проворковала Гульзар, потягиваясь гибким стройным телом. — Мне так жаль, что ты забыл нашу ночь… Это было восхитительно… Самая счастливая ночь в моей жизни…

— Замолчи! — прорычал разъярённый Фархан. — Клянусь Аллахом, женщина, я отдам тебя под суд, если не признаешься, что подлила мне что‑то. Ты уйдёшь к своим родственникам, змея.

— Ты ничего не докажешь! — злобно выкрикнула Гульзар, мгновенно превращаясь в разъярённую пантеру. Чёрные волосы разметались, простыня сползла вниз, обнажая тело. Фархан с омерзением заметил на внутренней стороне её бёдер белёсые потёки. Гульзар проследила за его взглядом и ухмыльнулась.

— Ты не сможешь выгнать меня из дома, Фархан, — промурлыкала она, откидываясь на шёлковую подушку и поглаживая плоский живот. — У нас будет малютка…

— Что?! — прохрипел Фархан, нависая над ней с неприкрытым ужасом. — Ты беременна?

В спальне повисла тишина. Мужчина терпеливо ждал ответа от ненавистной ему женщины. Гульзар не переставала гладить живот. В её чёрных глазах блестели слёзы.

— Да! Да! — она глупо захихикала. — Я уже чувствую, что у меня под сердцем зародилась жизнь. Будет сын… Фархан! Твой сын!

— Гульзар, — устало проговорил он. — Что ты мне подлила?

— Анара дала мне капельки, которые помогают вселить в её вялого мужа такое дикое желание, что он любит её всю ночь, — заносчиво бросила она. — Всего две капли — и ты мой!

— Её мужу семьдесят пять! — простонал Фархан, обхватив голову руками. — Зачем, Гульзар? Зачем?

Чёрные глаза жены мстительно сверкнули. Она подскочила в постели, сжимая кулачки.

— Я не отдам тебя той русской шлюхе и её ублюдку! Аллах! Ты мой муж по закону шариата! И я никогда не разрешу тебе вторую жену. Слышишь? Я рожу тебе наследника! — истерично закричала она, совершенно не заботясь о слугах.

— Замолчи, Гульзар, — прохрипел Фархан, с трудом сдерживая ярость. — Замолчи, иначе я ударю тебя!

— Ударишь беременную женщину? — взвизгнула она, отступая в другую часть спальни. — Да ты не посмеешь! Ты трус! Всегда был на поводу у своего отца! Я беременна, и закон на моей стороне!

Мужчина ощутил себя невероятно грязным, использованным мелкой интриганкой. Такого предательства он не ожидал. Перед ним была не его тихая жена, а разъярённая демоница.

— Гульзарр-р-р! — прорычал он. — Не провоцируй меня. Твою беременность ещё надо подтвердить. Да и как ты вообще могла узнать об этом всего через несколько часов после… близости?

Фархан внезапно вспомнил, как жена зашла в гостиную. Её шёлковая ганудра, расшитая золотом и жемчугом, удачно облегала фигуру. Волосы были заплетены в сложную причёску с жемчужными нитями и прикрыты прозрачной накидкой. В руках она держала поднос. В мягких лучах заходящего солнца серебряная посуда отливала жарким багрянцем. Позвякивая чашками, Гульзар покорно прислуживала ему за ужином. О, Аллах, как он был глуп! Эта женщина отравила его! После первой чашки кофе всё поплыло, будто его окутала тьма. Он толком ничего не помнил…

— Я беременна! — вновь взвизгнула Гульзар, обхватив живот обеими руками. — Мы провели эту ночь вместе! Ты был во мне, излился — и мы зачали нашего ребёнка!

— Заткнись, — грубо оборвал он её истерику. — Мы подождём пару недель и всё узнаем.

— Как ты узнаешь? — задыхаясь от гнева, прошипела она. — Ты поймёшь, что я беременна, только когда появится живот.

— О нет, милая, — иронично заметил Фархан и насмешливо приподнял бровь. — На дворе двадцать первый век, и я спокойно отведу тебя на УЗИ к врачу.

— Я не позволю себя осматривать! — закричала Гульзар, бросаясь на него, словно дикая кошка. — Не позволю, слышишь?!

— Милая, — почти ласково проговорил мужчина, — ты забываешься. Я — твой муж, господин, повелитель. Что скажу, то и будешь делать.

— Сволочь! — злобно выплюнула Гульзар, обессиленно замирая в его крепкой хватке. — Сукин сын! Ублюдок! Выродок ослицы! Ненавижу!!!

— Заткнись! — оборвал поток ругательств Фархан. — Будь добра, уясни одну вещь: даже твоя беременность тебя не спасёт. Ясно? Если будет сын — я оставлю его себе, а тебя верну родителям. Ясно? Если дочь — я ещё подумаю. Если ты лжёшь мне — я покрою твоё имя и имена твоих родственников несмываемым позором. Если захочу, тебя забьют камнями. Усекла?

Гульзар отпрянула и вырвалась из его стального захвата. Ледяной тон всегда спокойного и доброжелательного Фархана изрядно напугал её. По спине пробежал холодок, и она поплотнее запахнулась в простыню.

— Ты только угрожаешь, — буркнула Гульзар. — Я рожу тебе сына, и ты ничего