Арабский кофе со сливками - Евгения Романенко

— Сочувствую, — вставила Света.

— «Замуж тебе пора, детка», — процитировала Ася скрипучим голосом, подражая бабке, и передёрнулась. — Жуть просто! Замучила она меня, честное слово!

— Ладно, а Вовка‑то тут при чём? — Светлана ловко вернула разговор в нужное русло.

— Так я сегодня пришла, а он лежит злой и только зыркает на меня, — голос Аси потеплел. — Я захожу, ставлю пакет с апельсинами на тумбочку. А Вовка смотрит на меня так, будто и обнять хочет, и по заднице надавать… В общем, я поняла, что нравлюсь ему.

— Поздравляю, — уныло отозвалась Света. — Я за вас рада.

— Рада она! — фыркнула Ася. — Небось подушку мочишь каждую ночь! Умотал твой Фар, роняя тапки!

— Ася! — выдохнула Светка, чувствуя, как слёзы обжигают веки. — Хватит! Мне и так плохо… Не знаю, что Никитке говорить…

— Ладно‑ладно, — примирительно проговорила подруга. — Ты где? Я за тобой заеду.

— Я в офисе Вовки. Работаю, — всхлипнула Света, ощущая, как мелкая дрожь пробегает по позвоночнику.

— Сиди там! Сейчас возьму такси и приеду за тобой! — прокричала Ася и торопливо нажала «отбой».

Света горестно вздохнула и растерянно покачала головой. В этом вся Аська: сначала нагрубит, потом спасает. Сгорбившись под тяжестью одиночества, она вернулась в кабинет.

* * *

Никита уже не спал, а удивлённо озирался по сторонам, растирая кулачками глазки.

— Мам, — вопросительно протянул он.

— Тебя разбудили? — Светка пыталась быть весёлой и ласковой мамой, а это ей в последнее время удавалось редко. Никита остро ощущал её эмоции, но недовольства не выказывал.

— Я хасю домой, — просто ответил мальчик и начал сползать с мягкого кожаного дивана.

Светлана подлетела к сыну и помогла ему встать на ноги. Никитка продолжал зевать, сонно хлопая длинными чёрными ресницами. Со сна он с трудом держался на ногах и пошатывался. Света подхватила сына на руки, сжимая в объятиях. Именно сейчас она осознала, что у неё есть маленькая частичка её любимого.

— Никита! Сыночек! Мамочка тебя любит! — прошептала Светка, зарываясь лицом в мягкие локоны сына.

— Ма, не глусти, папа велнется, — примирительно проговорил Никита. — Он обесял!

— Да, сыночка, ты прав, — пролепетала Света, украдкой смахивая слёзы.

А что она могла ещё сказать? Сглотнув подступающий комок, она принялась одевать сына. Борьба с тёплым свитером была прервана очередным пронзительным звонком с мобильного. Светка метнулась к телефону, оставив Никиту самого разбираться с рукавами. Голова уже была в горловине, а пухленькие кулачки не хотели пролазить в узкие рукава.

На дисплее красовался незнакомый длинный номер. Света нахмурилась и вернулась к сыну. Нажав кнопку приёма, она зажала трубку плечом и продолжила натягивать на Никиту свитер.

— Алло, я вас слушаю.

— Свет мой, здравствуй.

— Фар?!

Это была полная катастрофа. Крушение надежд, чаяний, желаний. Больше нечего терять. Вчера ночью Гульзар слышала, что ее муж звонил кому-то и долго разговаривал по-русски.

Вариант был лишь один – он звонил своей русской шармуте. Гуль вздохнула. Уже в который раз она пожалела, что так и не выучила никакого языка, даже английского. Хотя, даже знаний русского не требовалось, чтобы понять, о чем говорит Фархан. Сам факт звонка настолько потряс ее, что подкосились ноги, а перед глазами моментально потемнело. Она выиграла. Пусть не войну, но битву.

Гульзар отлично помнила, как вчера пошатываясь, добрела до своей половины. Ее компаньонка, а точнее, надзирательница, была очень недовольна, но Гуль было все равно. Она уже давно перешла тут точку невозврата, когда становится все равно. Всю ночь она металась без сна на раскаленных простынях, как в преисподней. В голове прокручивались сцены с участием ее счастливого мужа и неизвестной светловолосой молодой женщины. Ее снимок Гуль случайно увидела на заставке телефона мужа.

А утром, она встала спокойной и умиротворенной. Она все решила для себя. Гульзар будет бороться за семью. Она так просто не отдаст мужа русской незнакомке. И вот она стоит посреди города, потерянная, как заблудившийся щенок. Оставаться в доме у Гульзар не было желания. Стены дорогого дома давили на нее. Никто не запрещал ей выходить, а мнение Айши она не учитывала.

Жар от нагретого асфальта обжигал ступни ее маленьких ножек, обутых в легкие сандалии. У нее кружилась голова от жары, слегка тошнило и хотелось пить. Солнце уже давно стояло в зените, а Гульзар все прогуливалась по раскаленным улицам роскошного города.

Белоснежные дома, аллеи, обрамленные изумрудным кружевом стройных пальм – все это великолепие было построено за нефть. Она с удивлением увидела, что ее родной город безумно прекрасен. Как только она этого не замечала? Хотя чему удивляться? Ее никогда не интересовало что-то более глобальное, чем собственная жизнь, состоящая из жестких правил и обязанностей как дочери, жены, матери.

Гуль неосознанно положила руку на живот, обтянутый черной плотной тканью абайи. Вот бы хорошо было бы, если бы они зачали в ту ночь дитя. Несмотря на то, что муж упорно называл ее чужим именем, шептал нежные слова на чужом ей языке, в тот миг Гуль была безумно счастлива. Она до сих пор надеялась на чудо. Возможно, этот ребенок вернет Фара в семью. Гульзар ДОЛЖНА его родить. Это превратилось в навязчивую идею. Всю неделю она твердила мужу о том, что беременна.

Сжав сумочку в руках, Гуль замерла на перекрестке, ощутив непривычную дрожь во всем теле. Неделя полная нервного напряжения, сводила ее с ума. Еще никогда, ее муж не был так далек, чем за все прожитые годы. Она ЗНАЛА, что уже все КОНЧЕНО. Чувствовала, но до конца не верила. Возможно, сам муж давал ей призрачную надежду: Фархан до сих порее не выгнал из дому, особенно после той выходки с волшебным лекарством.

А ведь она так хотела ребенка! Простого женского счастья! А вместо этого – холодный муж. Она знала, что он ее не любил. Да, и сама теперь была не уверена в своих чувствах. Гуль так хотела разлюбить Фара и ей это удалось. Его равнодушие, отстраненность, нелюбовь убили в ней все светлые чувства к мужу.

* * *

– О, Аллах! Госпожа! – над ухом раздался голос надоедливой компаньонки. – Вы пропустили два зеленых сигнала светофора. Вы впорядке?

Гуль скосила глаза на черную, замотанную, как и она сама, фигуру, и отрицательно покачала головой. Облизав пересохшие губы, она жадно втянула через плотную ткань