Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

— Да уж понимаю, и в моем случае слишком многое поставлено на кон, — поделился я худшими опасениями. — Гибс — мой самый старый друг, а Лиззи — единственная любовь.

— Да перестань. — Мама закатила глаза. — Подростковая влюбленность — совсем не повод драматизировать.

— Это не подростковая влюбленность, а настоящая любовь, — спокойно парировал я. — Можешь смеяться над моими чувствами, но уверяю, они очень серьезные и искренние.

Мама насмешливо изогнула бровь, чем меня разозлила.

— Но спасибо, что обозначила свою позицию. Вернемся к этому разговору лет через двадцать, когда я заеду в гости со своей женой — объектом подростковой влюбленности — и детьми. — Я сердито сощурился и добавил: — Очень жду твоих извинений, хотя не обещаю их принять.

Мама побледнела как полотно.

— По-твоему, это хорошая тактика? Еще немного, и я запру тебя дома на все лето, юноша!

— Рискни, — хмыкнул я, пропустив ее угрозы мимо ушей. — Только ничего у тебя не выйдет, я все равно найду способ быть с ней.

Мамино терпение лопнуло, она вскочила на ноги.

— Вот поэтому тебе нельзя ехать! Ты вообще себя слышишь? Мой сын никогда не посмел бы так разговаривать с матерью.

— Может, твой сын просто понимает разницу между добром и злом?

— А я, значит, не понимаю?

— С недавних пор — нет! — рявкнул я. — Не понимаешь.

Мама уставилась на меня так, словно видела впервые.

— Откуда такое неуважение?

— Потому что мой единственный родитель меня не слушает.

— Я всегда тебя слушаю.

— Только если речь не про Марка Аллена.

— Хью, мне надоело ругаться с тобой на эту тему.

— А я не собираюсь ее закрывать. Пока не выясню все до конца.

— Это не нашего ума дело.

— Она моего ума дела!

— А ты мой сын! — закричала мама. — Ребенок на моем попечении. Поэтому не наглей и помни, какое место тебе отводится в семье, Хью.

— Для начала неплохо бы понять, какая именно роль мне отведена.

— Прошу прощения?

— Ты прекрасно меня слышала.

— Все, поездка отменяется! — Голос мамы звенел от обиды и злости. — Ты совсем разучился себя вести и, пока не научишься, будешь сидеть дома. — Она скрестила руки на груди и сердито уставилась на меня. — Тебя ясно?

— Ясно мне одно: в нашей семье хорошее поведение наказуемо. — Я отзеркалил ее воинственную позу. — Я учусь на отлично. Получаю всевозможные грамоты. Добиваюсь успеха в любом виде спорта. Никогда не доставляю хлопот. Не нарушаю правила. Присматриваю за Гибси и Клэр. Готовлю, глажу школьную форму, если тебя внезапно вызывают на работу. Сам убираю комнату. Стираю. Подстригаю газон. Выношу мусор. Меняю перегоревшие лампочки. Соблюдаю комендантский час. Не пью. Не курю. Не принимаю наркотики. Не гуляю допоздна с девочками. — Дыхание у меня сбилось, грудь судорожно вздымалась. — Я всегда поступаю правильно. — Я закинул спортивную сумку на плечо и наклонился за остальными. — Всегда! А меня за это наказывают!

— Ничего подобного, Хью! — Мама в отчаянии всплеснула руками. — Я лишь пытаюсь тебя защитить! Тебе в силу возраста нельзя соваться в этот дом скорби!

— По-твоему, у нас лучше? — выпалил я, тяжело дыша. — Да здесь каждый уголок пропитан папиной депрессией!

— Хью!

Но меня было уже не остановить.

— Я не Клэр. У меня есть глаза. Уши. Критическое мышление. Не пытайся разлучить меня с Лиз, если сама никогда не бросишь отца! — Даже в ущерб всем нам. — Яблочко от яблони недалеко падает, согласна?

— Хью, постой! — крикнула мне вслед мама.

Но с меня было довольно.

Не обращая внимания на ее мольбы, я подхватил сумки и пулей вылетел из комнаты.

— Эй, куда ты так спешишь? — Одетый в комбинезон-динозавр Гибс поднимался по лестнице с двумя тарелками овсянки. — Хьюго?

— С дороги, чувак! — выпалил я, задыхаясь от лицемерия, царившего в этом доме.

Затуманенный яростью мозг отказывался соображать. Вне себя от злости, я распахнул дверь и направился за велосипедом.

— Погоди! — Мама выбежала за мной на улицу. — Хью, пожалуйста, стой!

— Можешь не стараться. — Закинув сумки на плечи, я вскочил в седло. — Я все равно поеду.

— Кто бы сомневался. — Мама с обреченным вздохом достала из кармана ключи от машины. — Я тебя отвезу.

— Серьезно? — Я недоверчиво уставился на нее.

— А разве у меня есть выбор? — Мама снова вздохнула и направилась к машине. — Суй свой велосипед в багажник и, Христом Богом прошу, если тебе что-нибудь понадобится, звони. Без шуток, что угодно. Просто сними трубку, и я примчусь.

Наутро после вечернего созвона Хью нагрянул ко мне со спортивной сумкой и любимой «Плейстейшн», чтобы капитально обосноваться на надувном матрасе в моей спальне.

Хью не пугали ни мои кошмары, ни резкие перепады настроения, ни периоды, когда я не могла подняться с постели.

Мой парень быстро привык к нашему разлаженному быту и совсем не чурался его; напротив, погрузился с головой и быстро выяснил у отца, какие лекарства мне нужно принимать и когда.

В отличие от меня, его не угнетала ни мамина болезнь, ни папино все более мрачное настроение. Хью не смущали ни вереницы медсестер, ни жуткие побочки от химиотерапии, ни томительное ожидание под дверью психиатров.

В глубине души я всегда знала, что не заслуживаю такого друга, как Хью Биггс, однако нынешним летом это осознание укрепилось окончательно. Любой другой давно развернулся бы и сбежал, но только не Хью. Он остался вопреки слезам, психологическим травмам и срывам.

Остался.

Ради меня.

Пять недель пролетели как один день, и Хью всегда был рядом, в очередной раз доказав, что умеет держать слово. Дважды в неделю он ужинал дома, а в остальном мы не расставались ни на секунду.

Я никогда не сомневалась в своей любви к Хью, однако за лето мои чувства только усилились. Словно корни высокого дуба, они проникли глубоко в сердце, проникли настолько, что временами мне искренне казалось, что без него я умру.

Даже в самые темные ночи, когда смерть чудилась избавлением, я твердила себе, что вытерплю агонию своего