Дикая карта - Элси Сильвер

На мгновение я испытываю к ней острую симпатию. Я уверен, что она совсем не так представляла себе празднование двадцатипятилетия своего сына.

Но, с другой стороны, она сама так поступила. И, как бы мне ни хотелось считать себя хорошим человеком, я не из тех, кто мягкотел и предан своему делу. Если ей нужно, чтобы кто-то пожалел её, этим человеком может стать Эдди.

Он ведёт меня по дому, хвастаясь статистикой Триппа за прошлый сезон и буквально излучая гордость. А почему бы и нет? Он вырастил Триппа как родного. Трипп играет в футболке с фамилией Эдди.

Он его отец.

— Трипп будет так рад, что ты здесь. И все остальные уже на заднем дворе… — Эдди с энтузиазмом продолжает перечислять всех присутствующих, как будто думает, что я знаю, о ком он говорит.

Меня пронзает пугающая мысль о том, что я здесь чужой. Неряшливый, угрюмый парень, который живёт в горах, работает на двух работах и у которого нет семьи. Если я чувствовал себя не в своей тарелке, просто проезжая по району в Западном Ванкувере, то теперь, когда я иду по их огромному современному дому, мне становится ясно, что я здесь чужой.

Я никогда не был своим. Даже в пятнадцать лет я не вписывался в эту среду, и родители Сесилии это знали.

Я стискиваю зубы и делаю глубокий вдох, расправляя плечи. Может, я и не один из них, но я горжусь тем, кто я есть, и у меня нет привычки позволять невероятно богатым людям унижать меня.

Поэтому я с высоко поднятой головой прохожу через открытые раздвижные двери на заднюю террасу. Трипп замечает нас и встаёт, чтобы поприветствовать меня.

— Я вас оставлю, — говорит Эдди и уходит.

Затем я снова перевожу взгляд на сына.

Может, он и не похож на Эдди, но манеры у него его. Медный оттенок волос и форма лица в форме сердца — всё это от Сесилии. Я думаю, что тёмные глаза достались ему от меня, но сложно сказать наверняка, ведь во многих отношениях он кажется совершенно чужим.

— Баш, привет! — Сначала мы пожимаем друг другу руки, а потом он притягивает меня к себе. Он сильно хлопает меня по спине, и его приветствие удивляет меня. Он всегда был достаточно дружелюбным, но я бы не назвал наше общение тёплым. Скорее, натянутым. — Рад, что ты смог прийти.

От него пахнет джином и одеколоном, поэтому я отхожу в сторону, чтобы вдохнуть свежий океанский воздух.

Трипп отодвигается в сторону, и моему взору открывается вид за его спиной. Прямо за его плечом я вижу скалистое дикое побережье, которое украшает берега этого района.

Я смотрю на горизонт, где влажный августовский воздух колышется над водой. Чуть дальше, на лужайке, рядом с большой белой палаткой с шахматным полом стоит фургон с едой, а затем…

Прекрасные оленьи глаза, скорее лавандовые, чем голубые. Глаза, которые я не видел восемь месяцев.

Весь воздух выходит из моих лёгких одним резким выдохом. Потому что я узнаю эти глаза где угодно. Они мне снились.

Я застываю на месте, сердце колотится так же быстро, как и мой разум, пока я разглядываю женщину передо мной.

Она выглядит такой же шокированной, как и я.

Каковы шансы?

Трипп улыбается, как политик, и с нежностью указывает на неё.

— Баш, я хочу познакомить тебя со своей девушкой, Гвен. Гвен Доусон.

Слово «девушка» пронзает меня насквозь, тяжело ударяя в самое сердце.

Да.

Каковы, чёрт возьми, шансы?

ГВЕН

ОШЕЛОМЛЕНА.

Вот что я есть.

Трипп толкает меня локтем.

— Детка, это мой биологический отец. Себастьян.

Себастьян.

Полное имя кажется слишком формальным для той ночи, что мы разделили. Ночи, о которой я думаю чаще, чем следует. Ночи, во время которой мы едва касались друг друга, и всё же она соперничает по интимности с любой ночью, что я когда-либо проводила с мужчиной.

Я смотрю на Баша, его ястребиные тёмные глаза пронзают меня из-под тяжёлых нахмуренных бровей.

Мой желудок в узлах. Пульс — в горле. Сердце падает куда-то к ногам. Слова отказывают мне.

В отчаянной попытке сделать это знакомство чертовски менее неловким, чем оно есть на самом деле, я вытираю одну потную ладонь о своё шёлковое платье-кафтан, прежде чем протянуть её Башу.

Его взгляд скользит вниз, и его выражение лица говорит мне, что он предпочёл бы сделать что угодно, только не пожать мне руку.

И он так и делает.

Он засовывает кулаки в свои тёмные джинсы и встречает меня самой напряжённой улыбкой в мире.

— Приятно познакомиться, Гвен.

К чёрту неловкость, полагаю.

Такое чувство, будто меня только что ударили. Он не подаёт никаких признаков того, что узнаёт меня, и тёплый хрип, который я помню в его голосе, заметно отсутствует. Его язык тела закрыт, как грёбаная тюремная камера. Он даже не просит называть его Баш. Похоже, он перевёл меня на обращение «Себастьян».

Что, честно говоря, бесит меня. Гнев накатывает на меня, когда шок от момента ослабевает.

— Несомненно, — выплёвываю я, позволяя немного яда просочиться в мой голос.

Потому что как он смеет?

Есть добрый способ дать девушке отставку, и это не заставлять её постоянно проверять телефон, как отчаянного подростка, надеющегося, что симпатичный парень, с которым она одержима, может написать ей.

Месяцами.

Я оставалась позитивной и «наполовину полным стаканом» и всем тем, чем я горжусь в себе, пока ждала, когда он свяжется.

И он не связался.

Даже простое «Я прекрасно провёл с тобой время, но нам лучше разойтись» было бы достаточно. Я взрослая девушка — я смогла бы справиться с таким отказом.

Но это? Отец Триппа? Вселенная действительно решила подставить меня на этом.

— Я пойду, представлюсь остальным. Ты не против, если я оставлю тебя здесь? — Трипп перекидывает руку через моё плечо, притягивая меня к себе в объятие сбоку, прежде чем небрежно поцеловать мои волосы. Но всё, что я могу делать, — это наблюдать за Башем. Полосы жара появляются на его щеках, пока его взгляд следует за сыном. Он вздрагивает, когда Трипп целует меня, затем отворачивается от нас.

Я пытаюсь усилием воли снять напряжение с плеч. Я не хочу, чтобы Трипп заметил, как мне неловко. Не то чтобы я сделала что-то не так, но объяснять ему ту ночь? Любое объяснение покажется банальным — оно не передаст сути.

— Конечно. — Я быстро киваю, в моём голосе лёгкая дрожь.

Бровь Баша приподнимается,