Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

– Если так, то мы в будущем все равно знаем о машине времени! И не сильно удивимся появлению Никитина… омоложенного, – добавила я смущенно. – Нам в том будущем шестьдесят три года.

– А если время – это параллельные реальности? – парировал Артур. – А если с нами что-нибудь случится? С Николаем? Ведь мы переделали жизнь, все уже изменилось! Да ты сама замечаешь, как с твоим появлением стали меняться люди и их поступки.

– Стало лучше или хуже от моего появления? – быстро спросила я.

– Вот, ты уже торгуешься, – усмехнулся Артур. – Но да, я жив благодаря тебе. И я не могу сказать, что стал хуже жить. – Он вдруг засмеялся, обнял меня. – И вообще, ты уже стольких людей сумела спасти. При том что наука от тебя бесконечно далека. Ты творишь новые смыслы… Не знаю даже, как тебя и назвать. Катализатор добра, что ли?

– Меня еще никто катализатором не называл. – Я нервно рассмеялась, прижимаясь к мужу. – Потрясающий комплимент!

– А давай рискнем, – неожиданно произнес Артур. – Отправим Никитина к… к потомкам! Подальше от нас. Предупредим его о рисках, конечно, пусть сам решает, стоит оно того или нет. Только вот поверит ли он нам? Не отправит ли за такое в психушку?

– Я сама с ним побеседую, – ответила я. – Он меня слушает. Он мне поверит.

– Но это риск… Вот это реальный риск – посвящать в нашу тайну участкового милиционера, – засомневался Артур.

– Я смогу, – обещала я. – И я сделаю это не сразу… То есть не сразу стану выкладывать все карты. Сделаю это постепенно, сначала постараюсь убедиться, что Никитин готов это принять.

– А если нет? – скептически склонил голову Артур.

– Тогда я скажу, что разыгрывала его, – нашлась я. – Начиталась фантастики… Да он сам ее читает – ты бы видел библиотеку у него дома! Так что какой с меня спрос? Я же писательница, выдумщица.

В лице Артура что-то дрогнуло, когда я упомянула библиотеку Никитина. Но комментировать это он не стал. Просто сказал:

– Хорошо, поговори с ним. Мне твоя идея нравится. Если Никитин согласится – я отправлю его в будущее. И у меня просьба – беседуй с ним не у него дома, а где-нибудь… где-нибудь на улице. Или в парке…

Я кивнула, решив тоже оставить его ревность без комментариев. Все и так было понятно: муж просил меня не оставаться наедине с человеком, который был в меня влюблен, да и я к нему когда-то не оставалась равнодушна.

Когда все в доме разошлись, я позвонила Никитину прямо в его рабочий кабинет, что находился в отделении милиции, и попросила о встрече. Он согласился сразу.

Мы пересеклись с Никитиным вечером в том самом саду, что прятался за стадионом.

Середина октября. Темно, скудное освещение. Холодно, пронизывающая сырость, непрерывно падают листья.

Никитин стоял под одиноким фонарем, ждал меня.

– Ты уже слышала, да? Новости? – спросил меня Никитин, когда я подошла к нему. – Тебе больше не стоит бояться: преступника задержали.

– Слышала, – ответила я. – Все о тебе говорят.

– И ты оказалась права. Ты как чувствовала… – горько усмехнулся он. – Это был не человек, а зверь.

– Ты спас тех, кто в будущем мог стать его жертвой, спас многих… – начала я.

– Да, многих, – перебил меня Никитин. – Но я думал только о тебе. Я не мог допустить, чтобы и ты когда-нибудь пострадала от него.

– И как же стремительно ты провел операцию с задержанием… – тихо произнесла я.

– А что тянуть? – пожал плечами Никитин.

– А вдруг я ошибалась? Наговорила напраслину на человека? – не отступала я.

– Это не самое страшное, – отрезал Никитин. – Главная задача правоохранительных органов – предотвратить возможное преступление. Потом бы разобрались, если человек невиновен. И вот тут надо серьезно все проанализировать, не торопясь, чтобы не осудили невиновного, и отработать все версии не для галочки.

Вдруг я словно впервые разглядела его. Смогла оценить его профессионализм и человеческие качества. А ведь наш участковый совсем не такой, каким я его представляла. Да, он любил меня, был со мной бесконечно нежен и сам по себе являлся человеком романтичным и рефлексирующим, но как профессионал он расчетлив и стремителен. Безжалостен и бесстрашен.

– Тебя как-то отметят, наградят? – с надеждой спросила я. – Ты ведь разоблачил опасного убийцу!

– Да. И то и другое: и отметят, и наградят, – кивнул Никитин. – Но меня это мало трогает. Ты знаешь, я уже всякого навидался, ко всему привык… Но когда мы тела этих девчонок на пустыре откопали… Не было никакого удовлетворения оттого, что удалось раскрыть преступление… Я бы это чудовище своими руками…

Никитин говорил и говорил о том, что бы он сделал с Землекопом, а я наблюдала за Никитиным. Пожалуй, он выглядел хуже, чем раньше. Он еще заметнее похудел, постарел, и в глазах его появилось ожесточение.

Кажется, ему стало только тяжелее после раскрытия дела с Землекопом, поимка страшного преступника никак не взбодрила участкового, вопреки моим ожиданиям. Он был погружен в горькие размышления, ему казалось, что его жизнь прошла впустую. Он чувствовал себя старым, изношенным, твердил о том, что все главные возможности упущены им безвозвратно. И его самая тяжелая утрата, опять признался он, – потеря меня, любимой женщины.

И меня осенила страшная мысль, что с таким настроением он может вылететь из органов на ближайшей комиссии. За психологическим состоянием работников постоянно наблюдали. Останется Никитин не у дел, и что дальше? В девяностые, неприкаянным, он ведь точно погибнет.

– Алена… – Никитин хотел коснуться моего плеча, но тут же отдернул руку.

– Что бы ты больше всего хотел в этой жизни? Что получить, что изменить и вообще… – торопливо спросила я. – Заметь, я не спрашиваю – «кого»! А именно «что».

– Я не вижу смысла в пустых мечтаниях, – ровным тоном ответил Никитин. – Но ты спрашиваешь, и я должен ответить… Потому что ты никогда не спрашиваешь просто так.

– Серьезно подумай, ответь главное, – попросила я. – Или ответь первое, что придет тебе в голову!

– Я бы хотел стать молодым, – все так же сдержанно, серьезно произнес Никитин. – Ты знаешь, это бы решило сразу многие вопросы. Но это фантастика все… пустое.

– А давай поговорим о фантастике! – обрадовалась я. – Представь, что тебе предложили бы стать молодым. И ты смог бы начать жизнь заново…

– Я бы согласился, конечно, – едва заметно улыбнулся он. – Я бы пошел в другую профессию, не такую, как у меня сейчас, чтобы не разочаровываться в людях, и… еще я бы поборолся за тебя.

– Но ты слишком много хочешь, – подумав, возразила