Вернуть свое - Мария Зайцева

О как…

Я в шоке проводила взглядом Симонова, затем снова посмотрела на молча стоящую у дверей женщину, няню, как я уже успела понять. Она ответила мне совершенно равнодушным взглядом и не двинулась с места, судя по всему, расценив распоряжение нанимателя, как возможность отдохнуть.

— Дай! — малыш, решив, что тут стало как-то скучновато, мгновенно обратил на себя внимание.

Я посмотрела в его светлые лучистые глазки… И вздохнула.

— Сейчас, — ответила я, потом повернулась к женщине, — где можно руки помыть?

Она кивнула вправо.

— Дай! — повысил голос малыш. И требовательно протянул ручку.

Я поняла, что он хотел мою папку с документами, которую я до сих трепетно прижимала к груди.

— Лошадку хочешь? — спросила я, оглянувшись.

Лошадка валялась у столика, явно он ее выкинул в протесте.

— Дя!

Ну, отлично.

— Вот лошадка, — я аккуратно, двумя пальцами, подняла игрушку, отдала ему, — я сейчас ручки помою и приду, договорились?

Малыш, схватив мертвой хваткой лошадку, нерешительно кивнул.

Он явно очень заинтересовался новым лицом в своем окружении и этот интерес чуть пригасил начинающуюся было истерику.

Значит, у меня был шанс, что он продержится пару минут, пока я буду руки мыть. Как назло, влажных салфеток у меня не оказалось в сумке!

Тоже недоработка.

Наверно, любой более-менее опытный дизайнер ездит на объект, прихватив не только влажные салфетки, но и бутылочку воды, например. И еще массу других полезных вещей, о которых я пока что, по неопытности, даже не догадывалась.

Ну, ничего. Все приходит со временем.

Руки я помыла с крейсерской скоростью и выскочила из ванной в комнату ровно в тот момент, когда малыш уже начал кукситься.

Его няня стояла у дверей все так же, и теперь залипала в телефон, совершенно не обращая внимания на возящегося в высоком креслице ребенка.

Я подошла к нему, улыбнулась, присела.

С детьми я обращаться умела, родители постоянно работали допоздна, и мелкие братья и сестра были на мне постоянно.

— Как тебя зовут? — спросила я.

И малыш, перестав кривить личико, ответил, на удивление ясно и спокойно:

— Сава.

«С» он выговаривал отлично.

— Сава, — улыбнулась я, — какой ты красавчик. Ты в курсе, что ты — красавчик? В садик ходишь?

Сава молчал, удивленно на меня моргая темными ресничками.

Шикарный контраст: светлые, чуть ли не платиновые волосы и темные ресницы и брови. Боже, это чудо вырастет же… Мне заранее было жаль девчонок. Наплачутся.

А если он еще и глазками играть умеет…

Сава тут же подтвердил мою догадку насчет игры глазками, лукаво улыбнувшись и взмахнув своими шикарными длинными ресничками. На щечках появились ямочки, и я растаяла окончательно.

Удивительный малыш. И в самом деле, на отца не похож.

— Кашку кушать будем? — я посмотрела на стол, заляпанный кашей.

И Сава тут же показал характер.

— Неть!

Он шлепнул по столу, попал на чашку, остатки каши полетели в меня.

Я провела пальцем по щеке, облизнула.

Холодная совершенно.

Повернулась к няне:

— У него аллергия на что-нибудь есть?

— Нет, — недовольно ответила она, не отрываясь от экрана смартфона.

— А где можно подогреть кашу?

— На кухне.

— Так, Сава, — я повернулась обратно к малышу, — хочешь прогуляться на кухню?

— Дя!

Сава протянул ко мне ручки, и я с удовольствием его подняла.

Малыш был тяжеленький. Крепенький такой. Одно загляденье, короче говоря.

Он удобно уселся у меня на руке, обняв липкими пальчиками за шею, я подхватила миску с недоеденной кашей.

Мы прошли с ним на кухню, там я, оглянувшись, усадила Саву на мягком стуле у стола, постаравшись устроить его так, чтоб постоянно видеть.

Со стула он свалиться, конечно, мог, но вряд ли. У сидений стульев были небольшие, загнутые вверх края, для большего комфорта, надо полагать, и случайно с такого вбок не соскользнешь.

Сава спокойно сидел, болтал ножками и наблюдал за мной.

А я быстро доводила кашу до ума: разводила ее кипяченым молоком, добытым из кофемашины, потому что слишком густую, на мой взгляд, сварили, потом чуть-чуть грела в микроволновке. Пробовала аккуратно чистой ложкой. Короче говоря, вспомнила времена, когда мои мелкие были вот такими же крохами. И не хотели есть по совершенно разным причинам.

И причины эти следовало выяснять и устранять. И самая первая, самая банальная — это то, что еда остыла и стала невкусная. Или слишком густая. Или слишком жидкая. Или… Боже, этих «или» вагон всегда был.

И ничего, разбиралась.

А куда деваться?

Хорошо, что сейчас просто кашка, а не пюрешка с котлеткой или суп, например. Мои мелкие терпеть не могли суп почему-то…

Сава попытался скукситься, когда я поставила перед ним тарелку с ложкой.

— Смотри, — сказала я, — это для тебя и лошадки. Покормим лошадку? Она же кушать хочет!

Сава кивнул.

Мы покормили лошадку.

Потом покормили Саву.

Верней, Сава покормился сам. С ложкой он обращался вполне ловко.

Я огляделась, заметила на полке детское какао.

— Какао хочешь?

— Дя!

— А братику и папе сделаем какао? — я внезапно вспомнила про других мужчин семейства Симоновых. Как-то долго их не было…

Оставалось надеяться, что старший Симонов не бросил меня тут одну, не забыл обо мне.

А если забыл?

Ох, это будет очень смешно…

Я делала какао для всех троих Симоновых, болтала с Савой, он отвечал мне, немного односложно, но вполне дружелюбно. Съел всю кашу. Извозил лошадку.

На полке в шкафу я нашла соломинки, дала Саве какао с соломинкой.

Еще две кружки поставила подальше, на барную стойку.

И обернулась на тихие шаги.

В проеме кухни стоял сам Симонов и его точная копия.

Правда, мелкая, примерно по плечо отцу, с неровной челкой и угрюмо сверкающими из-под нее глазами. Но фамильное сходство было настолько очевидным, что я даже как-то растерялась.

Старший сын Симонова переводил взгляд с меня на брата, сжимал упрямо губы. И явно злился.

Понятно, подросток в самой его неприятной стадии… Это мы тоже проходили… И не раз.

Сам Симонов выглядел напряженным и тоже злым. Наверно, все это время спорил с сыном.

Я улыбнулась и сказала:

— А мы тут какао