Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Герман ткнул в контакт и приложил трубку к уху.
— Олег Дмитриевич? У нас проблемы.
— Слушаю внимательно, Герман Всеволодович.
— Я вчера..., — он запнулся. — В общем, у меня случился инцидент в «Раздорах», в результате чего я провёл весь день в отделении, а ночь в камере. Адвокат работает, дело замнут. От вас требуется пресечь утечку информации, чтобы никакой прессы и «источников, близких к».
Барсуков молчал.
— Вы понимаете, о чём я?
— Понимаю, но, Герман Всеволодович, если дело уже в отделении, значит, оно зарегистрировано и внесено в базу. И у каждого сопутствующего эпизода есть рот.
— Не мне вас учить, как и чем затыкаются любые рты.
— Это будет стоить...
— Я не спрашиваю, сколько, меня интересует только результат!
Ещё одна пауза — чуть длиннее предыдущей.
— Хорошо, — голос Барсукова стал чуть суше, деловитее. — Тогда первое: не общайтесь ни с кем — ни с журналистами, ни со знакомыми, ни с охраной посёлка. Если позвонят — «без комментариев». Второе: передайте своему адвокату мои контакты, пусть немедленно со мной свяжется. И третье — кто ещё в курсе?
— Моя мать, но она, по понятным причинам, языком трепать не будет. Соседка, которая нас впустила. Её работник, охрана посёлка и наряд, который нас задержал, включая сотрудников отделения.
— Соседка — кто именно?
— Мещерская. Лариса Дмитриевна.
— Принято, — в голосе Барсукова что-то щёлкнуло — будто он поставил галочку в невидимом списке. — С соседкой я разберусь, с охраной и отделением — тоже.
Герман бросил короткий взгляд на Веронику — та сидела, глядя в окно, и, казалось, не слушала. Но он знал, что она ловит каждое его слово.
— Хорошо, — сказал он. — Я на связи.
Затем отвёл трубку от уха.
Матушка требовательно произнесла:
— Ну?
— Барсуков займётся.
Она кивнула, и остаток пути оба провели в молчании.
Машина остановилась у подъезда, Герман вышел, не попрощавшись. Мать что-то сказала ему вслед — он не разобрал и не стал останавливаться, чтобы уточнить.
Поднялся на этаж, повернул ключ в замке и, войдя в квартиру, первым делом запер за собой дверь.
Дома пахло чистым деревом, дорогим паркетом и едва уловимым запахом хорошей мужской парфюмерии, который он сам когда-то выбирал. Но вонь камеры, казалось, впиталась в его кожу, волосы и в ткань одежды. И от этого амбре просто некуда было деваться.
«Срочно в душ!»
Герман снял пальто и бросил его прямо на пол в прихожей. Потом стянул пиджак, рубашку, брюки, носки — всё туда же, кучей, на паркет.
В кладовке, между коробками и старым чемоданом, отыскался рулон мусорных пакетов. Он оторвал один и, присев на корточки, сгрёб в него сразу всю одежду. Подумал пару мгновений, и добавил туда туфли и трусы. Пакет получился тяжёлым, бесформенным, Завязав двумя узлами, Мейер поставил его у двери, собираясь попозже вынести на помойку.
И отправился в ванную.
Мылся тщательно, раз за разом проходя по телу, будто пытался смыть не грязь, а саму ночь. Раз пять, не меньше, вымыл голову, потом снова вернулся к мочалке. Вода несколько раз остывала, но он подливал горячей и снова брался за гель. Снова тёр кожу, хотя та уже покраснела и недвусмысленно намекала — ещё немного, и появятся дырки.
В какой-то момент он понял, что сидит в этой ванне уже больше часа, опомнился, на ходу растёрся полотенцем и прошёл в кабинет.
Первым делом позвонил семейному адвокату.
— Мне нужно срочно подготовить документы для суда, — сказал, не здороваясь. — Иск об установлении отцовства.
В трубке помолчали.
— Герман Всеволодович, — осторожно начал Анатолий Петрович, — для иска мне нужны основания: данные о ребёнке, данные о матери, сведения о месте жительства, официальные бумаги...
— У меня всё есть! Договорим — скину в мессенджер. Сроки — вчера!
Пауза.
— Всё равно придётся запросить некоторые данные официально, а это может занять несколько дней.
— Даю вам сегодня и завтра, — отрезал Герман. — Чтобы послезавтра иск был уже готов и подан.
И бросил трубку, откинулся в кресле, глядя в потолок. Пальцы сами собой сжались в кулаки.
Ничего, всё получится. И вот тогда-то...
Этот день прошёл, как в тумане. Герман затыкал прорехи, общался с юристами, пытался вникнуть в дела клиник, но мысли всё время возвращались к пережитому позору. И желание наказать Алёну так, чтобы она умылась слезами — желательно, кровавыми — перебивало всё остальное.
Неожиданно Анатолий Петрович проявил себя уже к вечеру: позвонил, уточнив, где сейчас заказчик и может ли он уделить ему время, и приехал к Герману домой. Прошёл за хозяином в кабинет, сел напротив, положил на стол тонкую папку и несколько секунд молчал, глядя на неё так, будто она могла его укусить.
— Ну? — поторопил его Мейер.
— Герман Всеволодович..., — адвокат поднял на него глаза. — Поступила новая информация.
— И?
— Мать ребёнка, Алёна Сергеевна Никольская, несколько дней назад зарегистрировала брак с Вересовым Максимилианом Денисовичем.
Тишина в кабинете сделалась такой плотной, что стало слышно, как тикают часы на стене.
Герман смотрел на адвоката, и в голове у него что-то медленно проворачивалось. Словно некая ржавая деталь никак не хотела вставать на место.
— Она вышла замуж? — произнёс наконец. — Стала Вересова?
— Да.
Он откинулся в кресле и зло усмехнулся:
— Надо же — Макс на ней всё-таки женился! Зачем?! Подобрал ту, которую я выбросил из дома в одном халате… Кому рассказать — не поверят: наследник империи женился на нищей медсестре, ещё и с прицепом... Родители, поди, с инфарктом и инсультом в реанимации? Впрочем, это уже их проблемы.
Адвокат молчал.
— Ну и больно она мне нужна, — пробормотал Мейер, будто хотел сам себя убедить или спорил с кем-то невидимым. — Пацана заберу, а она как знает. Зуб даю, не пройдёт и года, как Вересов наиграется в доброго самаритянина и разведётся!
Он встал, прошёлся по кабинету — от стола к окну, от окна к столу — и остановился, глядя на улицу.
— И вообще, — добавил он, и в голосе его появилась какая-то злая уверенность, — Вересовым чужой ребёнок на фиг не упал. Да Максимилиан только рад будет избавиться от обузы! Надо с ним связаться — и он своими руками выведет мне мальчишку.
Анатолий Петрович не перебивал, но при этом у него было такое лицо, будто он знал что-то ещё и никак не мог решиться это произнести.
— Что? — заметил его гримасы Герман.
Адвокат открыл было рот — и закрыл. Потом попробовал ещё раз — теперь получилось:
— Есть ещё кое-что,