Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Но шли дни, а Вера Николаевна и Денис Станиславович не меняли своего отношения, а Макс и вовсе настолько погрузился в отцовство, что они с Савушкой даже стали чем-то друг на друга похожи. Не внешностью — поведением, жестами, привычками. То ли Савва копировал папу, то ли наоборот, но тем не менее результат налицо — через два месяца они выглядели настоящими отцом и сыном.
И однажды она поняла, что Вересовы на самом деле безоговорочно приняли их, и это не игра, не представление, а реальность.
Алёна улыбнулась и осторожно, чтобы не потревожить, погладила Макса по плечу.
Ей нравилась жизнь в Италии, но она соскучилась по Полине и считала дни до возвращения. Представляла, как они все вместе сядут за новогодний стол — она, Макс, Савушка, Полина, Вера Николаевна, Денис Станиславович — и будут говорить, смеяться, строить планы, а Савва станет рассказывать про Италию, про Рождество и новых друзей.
Затем мысли снова перепрыгнули на Мейеров — и Алёна поняла, что больше не чувствует ни обиды, ни злости. Только ровное, спокойное безразличие. Герман с Вероникой Станиславовной остались где-то там, далеко, в другой жизни, которая больше не имела к ней никакого отношения.
Следом она вспомнила о Головине и жизни в Заозёрске. И призналась, что ни о чём не жалеет. Да, было больно, обидно и несправедливо, но, наверное, ей нужно было через это пройти, чтобы однажды очутиться в этой комнате и этих объятиях.
«Что нас не убивает — делает сильнее, — мысленно прошептала она. — Спасибо Герману и Веронике Станиславовне, Алексею Головину и Дарье Солодовой! И владельцу стоматологии — Штерну — тоже благодарность! Вы устроили мне хорошую встряску, научили верить в себя и никогда не сдаваться. И помогли стать тем, кем я являюсь».
Она вздохнула, закрыла глаза и наконец заснула, зная, что завтра будет такой же замечательный день среди любимых и любящих людей.
А разбудит её поцелуй Максимилиана, голос сына и запах кофе.
Глава 52
В отдел их привезли ближе к одиннадцати — обычное районное здание с облупленным фасадом, с решётками на окнах первого этажа и с неизменным запахом, который ни с чем не спутаешь: хлорка, табачный дым и что-то кислое, застоявшееся, будто здесь никогда не открывали форточек.
Герман успел заметить, как бледную, с трясущимися руками мать уводят в другую дверь, и хотел её окликнуть, но конвоир подтолкнул в спину, и слова застряли где-то в горле.
Внутри было людно и шумно. Кто-то кричал в трубку, кто-то стучал по клавиатуре, за стеклянной перегородкой плакала женщина с разбитой губой. Германа завели в тесный кабинет с одним окном и столом, заваленным бумагами.
И сразу началось изъятие.
Телефон, часы, ремень, шнурки — содержимое его карманов аккуратно выкладывали на стол и составляли опись.
В соседнем кабинете происходило то же самое, только громче. Вероника Станиславовна не сдерживала эмоции.
— Вы не имеете права, это личные вещи! — голос её срывался на визг, и был слышен даже через стену. — Вы хоть представляете, сколько это стоит?
Немолодая женщина-сотрудница полиции отвечала спокойно и без раздражения. Видимо, за время службы успела повидать всякое:
— Всё перепишем, а потом вернём — вам или родственникам.
— Что значит «или родственникам»? Я буду жаловаться! Я — Мейер! Вы слышите? Мейер!
Германа допрашивали в том же кабинете, где изымали вещи. Следователь — мужчина лет сорока, смотрел не в глаза, а куда-то мимо, раскрыл тонкую папку и зачитал:
— Мейер Герман Всеволодович. Незаконное проникновение в жилище, совершённое против воли проживающего в нём лица. Статья сто тридцать девять Уголовного кодекса. Сопротивление представителю власти — статья триста восемнадцать. Понятно?
Герман смотрел на следователя и думал о том, что ещё вчера он был уверен — у него всё под контролем...
— Понятно, — уронил вполголоса.
— Хорошо. Тогда для начала попытайтесь объяснить, что вы делали на территории частного домовладения?
— Я приехал к знакомой.
— К какой знакомой?
— К бывшей жене, Алёне Никольской.
Следователь замёр, потом медленно поднял глаза.
— Дом принадлежит Вересову Максимилиану Денисовичу, не Алёне Никольской! И на ваше имя владельцем не было выдано ни разрешение, ни приглашение. Вы вообще с ним знакомы?
— Я приехал к сыну.
— Давайте уточним, — следователь потёр переносицу, — две минуты назад вы утверждали, что ехали к бывшей жене. Теперь новая версия — к сыну. И кто у нас сын? Только не говорите, что это владелец дома, а вы выглядите его ровесником, потому что у вас хорошая наследственность.
— Сын, Савелий, почти пять лет, — сердито ответил Герман. — Он вместе с моей бывшей женой некоторое время жил в доме Максимилиана Вересова. Мы с моей мамой — на минуточку, она родная бабушка Саввы и имеет право видеть внука! — остановились возле дома, звонили, стучали, никто не вышел. Тогда я испугался, не случилось ли с Алёной чего. И попросил соседку впустить меня на участок Вересова через калитку сада. А дальше вы и сами знаете — приехали бравые ребята и героически задержали меня и мою пожилую мать.
— Вас послушать — вы вообще ни при чём, — хмыкнул следователь. — А у двоих сотрудников лица разбиты, у третьего куртка порвана... Ладно, разберёмся. Петров, принимай постояльца!
Веронику Станиславовну допрашивали отдельно. Она говорила быстро и сбивчиво, перепрыгивая с одного на другое, словно пыталась объяснить всё сразу и не могла подобрать нужные слова.
— Мы приехали в гости, — твердила она. — И не делали ничего плохого. Я просто была с сыном, понимаете? Я мать и просто шла за своим ребёнком.
Следователь слушал, кивал, что-то писал.
Когда адреналин схлынул, Вероника как-то сразу сдулась, съёжилась и перестала качать права.
Осознание произошедшего накрыло с головой — она, Вероника Мейер, в кутузке! Там, где контингент — воры, убийцы и проститутки. Если об этом станет известно той же Татьяне, то максимум через час в курсе будут абсолютно все знакомые!
Господи, какой позор!
Наконец появился Ремизов Игорь Валентинович — высокий и худощавый, в тёмном пальто и с папкой под мышкой. Адвокат сразу направился к следователю — предъявил ордер и коротко с ним переговорил.
Когда Германа вывели из камеры, он решил, что справедливость восторжествовала: сейчас перед ним извинятся, и он поедет домой. Но не тут-то было!
Вместо выхода арестованного провели по коридору и впустили в тесную комнату — стол, два стула, мутное окно.
«Снова допрос?» — мысленно простонал тот и вдруг увидел, как в — кабинет? камеру? — входит знакомое