Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

Я делаю глубокий вдох.

— Лиза собралась замуж…, — помогает мне начать подруга.

— Да, Лиза собралась замуж, — повторяю я за ней. — Максим парень хороший. Я его знаю, он мне нравился.

— Нравился? — она хмурится. — А сейчас разонравился? Потому что оказался сыном Кузнецова?

Я молчу, понимая абсурдность моего заявления после того, как она его озвучила.

— Не разонравился… Но я боюсь, что он в отца. Что он причинит боль моей дочери.

— Мы встретились в ресторане, — продолжаю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Лиза и Максим решили нас познакомить. Мы зашли, а там… он. Сидел и смотрел на меня. Я вытащила Лизу и запретила ей встречаться с его сыном.

Татьяна молчит. Официант приносит вино, я наливаю себе полный бокал и делаю большой глоток. Терпкая сладость вина разливается по горлу.

— И что Лиза? — тихо спрашивает подруга.

— А что Лиза? — я пожимаю плечами. — Плачет. Не слушается. Говорит, что мы не имеем права разрушать их счастье из-за своих старых обид.

— Она права, — Татьяна смотрит мне прямо в глаза.

— Ты на чьей стороне? — я чувствую, как поднимается раздражение. — Ты же знаешь, что он сделал и как я мучилась.

— Я знаю, — Татьяна не отводит взгляда. — Ты с трудом пережила это предательство. И память о той боли до сих пор в тебе живёт. Так?

— Да, именно. Тогда почему ты защищаешь его?

— Я защищаю не его, — она накрывает мою ладонь своей. — Я защищаю Лизу. И их право на любовь. Ты пытаешься отыграться на детях за свою старую боль.

Я молчу. Может, она права? Может, я излишне драматизирую ситуацию?

— Ир, — голос Татьяны становится мягче, — я не говорю, что ты должна его простить и стать примерной свахой, или как там это называется. Я говорю: не наказывай детей за свои обиды. Максим — не его отец. Ты сама говорила, что он хороший парень. Почему ты решила, что он обязательно пойдёт по стопам Сергея?

— Яблоко от яблони… — начинаю я, но Татьяна перебивает:

— Недалеко падает, знаю. Но ты же не знаешь, в кого Сергей пошёл. Ты же сама говоришь, что он тебе нравится. Так доверься своему чувству. Неужели ты хочешь разрушить счастье Лизы из-за того, что боишься за неё? Она не ты. И Максим — не Сергей.

Я смотрю в бокал, на тёмную поверхность вина, в которой отражается моё лицо. Уставшее, с морщинками у глаз, которых ещё пару лет назад не было.

— Я не хочу разрушать её счастье, — говорю я тихо. — Я хочу защитить её от боли.

— Чрезмерная защита иногда больнее удара, — отвечает Татьяна. — Ты сама это знаешь. Твоя мать тебя слишком опекала, и ты сбежала от неё в другой город. Хочешь, чтобы Лиза сбежала от тебя?

Я молчу. Потому что она права. Потому что в глубине души я уже приняла это решение, просто не решалась признаться даже себе.

— Я подумаю, — говорю я, наконец.

— Не думай слишком долго, — Татьяна поднимает свой бокал. — Они молодые, горячие. Назло тебе могут сбежать и расписаться без вашего согласия. И будут правы. А ты потом будешь локти кусать.

Я делаю ещё глоток вина. На душе становится чуть легче — не потому, что Татьяна меня переубедила, а потому, что я, наконец, сказала вслух то, что мучило меня всю неделю. Иногда просто выговориться — уже облегчение.

— Ладно, — киваю я. — Я разрешу Лизе встречаться с Максимом. Но с его отцом я поддерживать отношения не буду. Никаких семейных обедов, никаких совместных праздников. Они могут быть счастливы, а мы останемся по разные стороны баррикад.

Татьяна вздыхает, но спорить не решается. Она знает меня: я сказала «нет» — значит, нет. Хотя в глубине души, наверное, надеется, что я изменю своё мнение.

Не сегодня.