Запретный телохранитель - Майя Пивоварова

— Да, дочь?

Спокойный. Слишком спокойный.

Я закрываю глаза.

— Где он?

— Кто?

— Не заставляй меня произносить его имя, отец.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Альберт. Где он?

На том конце повисает пауза. Короткая, но достаточная. Он знает.

— Доченька…

— Где мой мужчина?! — ору я в трубку.

— Тебе стоит успокоиться.

— Ты пришел ко мне ночью и забрал человека из моей квартиры.

— Я забрал сотрудника, который нарушил условия контракта.

— Он не сотрудник!

Я кричу так громко, что голос срывается. Отец молчит, а потом произносит:

— Пока ты живешь под моей защитой, ты будешь соблюдать мои правила.

— А если не буду?

— Тогда ты узнаешь, насколько неприятными могут быть последствия непослушания.

Я сжимаю телефон до боли в пальцах.

— Если с Альбертом что-нибудь случится…

— С ним ничего не случится. Если он будет вести себя разумно.

— Что значит «разумно»?

— Он должен отказаться от тебя.

Я смеюсь. Звук получается хриплым и почти безумным.

— И ты думаешь, что можешь заставить его?

— Могу.

— Нет, отец. Ты можешь заставить его молчать, запереть, избить, лишить денег, документов и возможности связаться со мной. Но заставить его отказаться от меня — нет.

— Не испытывай моего терпения.

— Ты сам его испытываешь.

Я сбрасываю вызов и смотрю на экран.

Еще секунду назад я боялась, что отец причинит Альберту серьезный вред. Теперь страх превращается в нечто иное... в холодную, ясную решимость.

Папа хочет войны? Хорошо. Я устрою ему войну.

Но одна я не справлюсь. Отец слишком силен, слишком осторожен и слишком привык, что все вокруг либо подчиняются, либо исчезают с его дороги.

Значит, мне нужен человек, который знает его слабости.

Серафим.

Я набираю его номер. Он отвечает почти сразу.

— Надеюсь, это важно. — сонно говорит брат с нотками раздражения.

— Фима, он забрал Альберта.

Тишина.

— Кто?

— Отец.

— Откуда ты знаешь?

— Альберт исчез ночью. Отец только что подтвердил, что он у него.

— Подтвердил?

Я слышу, как он втягивает носом воздух.

— Сказал, что Альберт должен отказаться от меня.

Я слышу, как брат тяжело выдыхает.

— Где ты?

— Еду к тебе.

— Малышка, — слышу, как его голос становится мягче. — просыпайся, к нам едут гости.

Мне ясно, что Валя с ним, и это к лучшему

— Давай, ждем.

Брат отключается.

Я вызываю такси и спускаюсь на улицу. Машина Альберта стоит недалеко от подъезда — нетронутая. Его забрали, а машину оставили.

И тут у меня вспыхивает идея. Безрассудная, но в моей ситуации она может спасти.

Альберт не идиот. Он умный и по-своему хитрый, хоть и кажется простым и добрым парнем. А еще он понимал, что такая ситуация может случиться.

Что, если он готовился? Чисто теоретически.

Я разворачиваюсь и бегу обратно в подъезд, в свою квартиру, за ключами от его машины. Такси уже подъехало и ждало меня у подъезда, но я пробежала мимо него к машине Альберта.

Не знаю, что искать, но перерываю его машину в поисках хоть чего-то, что может мне помочь.

— Ты же должен был что-то придумать! Ну пожалуйста!

Облом. В машине нет ничего.

— Черт! — я бью по сиденью.

Оставались еще квартира, дом и офис. Но на поиски могло уйти много времени, а если я ничего не найду, то потрачу драгоценное время впустую.

Все же мне придется ехать к брату.

Таксист не возмущался, еще бы, за время ожидания успела набежать приличная сумма.

Всю дорогу я думала, как поступить, как ударить отца больнее. Но в голову ничего не лезло. Ничего особенно жестокого.

У него в руках власть, а у меня пока только злость.

К дому Серафима мы приехали быстро. Я поднялась на этаж и зажала звонок, пока дверь не открылась.

— Валя!

Дверь открыла подруга.

— Прости, что мешаю вашему отдыху, но нам всем придется напрячь мозги! — я скидываю обувь и иду в гостиную. — Где Фима?

— В душе. — подруга идет следом. — Не волнуйся, мы обязательно что-нибудь придумаем!

Я сажусь на диван. Неаккуратно. Роняю тело, как мешок с цементом. Поджимаю колени и обхватываю их руками.

Валя приносит плед и накрывает меня, как ребенка.

Секунду мне хочется рассмеяться. Не смешно. Но тело выбирает абсурдные реакции, когда разум уже на пределе.

— Ты ела? — спрашивает подруга.

— Нет.

— Сделаю бутерброды.

Она уходит на кухню. Я слышу, как дребезжит посуда, как включается кран. Обычные звуки. Живые. Те, которых не слышит человек, запертый в чужом доме.

Тридцать секунд тишины.

Потом вода в душе обрывается.

Шаги. Босые, гулкие по паркету.

Серафим появляется в дверном проеме. Мокрые волосы прилипли ко лбу. На нем одни шорты, на плече — полотенце. Грудь вздымается от усилий, которые он прилагает, чтобы успокоиться, забрать ярость обратно и спрятать ее.

Он смотрит на меня. Видит. Все видит.

Сбитое дыхание под пледом. Пальцы, которые не могут разжаться. Потертую кожу на костяшках... след от ударов по сиденью чужой машины.

— Юль.

— Фима.

Брат по характеру слишком похож на отца. Но именно из-за этого я сейчас здесь. Он может предвидеть следующий ход, может сказать, куда ударить больнее.

И он, как и Альберт, знал, что мы рано или поздно придем к такой ситуации.

— Помоги наказать отца и вытащить Альберта. И я тебя больше никогда ни о чем не попрошу! Молю! Я без тебя не справлюсь! — я готова заплакать.

Павел Владленович

Дочь мою захотел. Ублюдок. Пусть радуется, что я ему яйца не отстрелил, не зажарил и жрать не заставил. Времена сейчас не те, и я стал старше и сентиментальнее — это его и спасает.

Я считал Альберта отличным парнем. Он профессионал своего дела. Я не зря обратился к нему, когда озадачился безопасностью моих детей. И если бы он не полез к моей дочери, мы продолжали бы наше плотное сотрудничество.

Это ведь я своими рекомендациями раскрутил его дело, дал ему больше работы, принес ему прибыль. И вот как он меня отблагодарил.

Я плеснул себе еще виски. Алкоголь давно перестал брать меня, но разогревал кровь. Однако, каким бы злым я сейчас ни был, я понимал: Бубнову не нужно мое состояние. Он, наверное, один из немногих, кому вообще плевать на мои деньги.

Ему нужно нечто более ценное — моя дочь.

Моя маленькая, крохотная девочка, которая совсем недавно сидела у меня на коленях и просила кукольный дом, которая обнимала меня за шею и шептала на ухо, как сильно любит