Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

Итак, какие итоги можно подвести после сегодняшней встречи с моей копией?

Во-первых, от Нины надо держаться подальше.

И во-вторых, – Лена-прошлая… Моя бедная, впечатлительная, поддающаяся влиянию извне Лена. Наверняка она решила покрасить волосы, чтобы еще больше понравиться Николаю. Он же немного «путал» нас, поэтому ее поступок словно крича: «А я не хуже Алены!» Абсурдное решение. Теперь он точно перестанет нас различать.

Ее ревность – не просто девичья обида. Это трещина в нашем с ней союзе. Раньше я была ее подругой, теперь я ей – соперница.

И эта трещина в наших отношениях с Леной – идеальная лазейка для Нины. Нине не нужны доводы, ей нужны эмоции. И она их щедро подпитывает, общаясь с моим двойником: «Алена тебя использует, Лена». «Алена отнимает у тебя славу, мужчин, жизнь». И Лена, ревнуя Николая ко мне, готова слушать Нину. Готова отдалиться от меня. Готова, сама того не ведая, стать инструментом мести в руках Нины.

А Нина… О, эта Нина. Она же теперь работает в гостинице, это тоже важно учитывать. Я как-то все время упускаю этот момент. А ведь гостиницы – это глаза и уши КГБ? Все иностранцы, все подозрительные связи, все романы и пьянки – вся эта информация стекается в органы через горничных, администраторов, лифтеров. Работников гостиниц не обязательно вербовать, но их, кажется, обязывают докладывать «куда надо»?

Или у меня паранойя и я сужу о нынешней ситуации по тем фильмам и книгам, что появятся после 90-х? В определенный период станет хорошим тоном демонизировать советское прошлое, режиссеры начнут в любой фильм о прошлом вставлять «злых политруков» или «коварное НКВД (КГБ)»…

А если нет, если опасность реальна и Нина действительно может сдать меня органам (по своей инициативе), то что делать? Бежать? Но куда? Я уже в ловушке, и если сидеть сложа руки, то скоро она захлопнется.

Нужно было действовать. Но первое, что я должна была сделать, – это перестать видеть в Лене-прошлой подругу. Перестать видеть в ней себя.

Я опоздала на первую лекцию. Но преподаватель по истории древнерусской литературы относился ко мне благосклонно и словно не заметил моего появления, когда я, едва слышно постучавшись и шепотом извинившись, юркнула в аудиторию и тихонько села на ближайшее к двери место.

Прогуливать здесь было можно: в творческом вузе смотрели сквозь пальцы на подобное. Большинство студентов были взрослыми семейными людьми: правила приема предполагали два года рабочего стажа. Я же считалась «серьезной девочкой»: повесть в «Юности», грядущая экранизация, замужество. Ко мне относились с доброй снисходительностью.

В это время люди взрослели и женились рано. Да и не только в это время – вообще, так было во все прежние времена, очень показательным является эпизод из фильма «Девчата» (1961 год), где прозвучала такая фраза: «Надьке вот-вот 28 стукнет, тут не только за Ксан Ксаныча, за козла пойдешь». А фильм «Одиноким предоставляется общежитие» (его снимут позже, в 1983-м)? Там многочисленные героини испытывают тревогу оттого, что не могут найти спутника жизни, а время-то идет!

В двадцать первом веке эти алгоритмы рухнут, одиночество перестанет быть зазорным, но зато породит новые, возможно еще более изощренные страдания и страхи у людей. Слом традиций никогда не бывает безболезненным. Да и сама боль никогда не исчезает: она просто меняет форму в зависимости от эпохи.

После лекций мы с однокурсниками вышли из маленького дворика, посреди которого возвышался памятник Герцену, и направились к метро по Тверскому бульвару, такому красивому осенью.

На бульваре меня ждал очередной сюрприз – я вдруг увидела Павла. Он стоял возле стенда с газетами и призывно смотрел прямо на меня. Все в том же наряде бродячего трубадура, только в этот раз без гитары за плечом.

Мне очень не хотелось, чтобы Павел при всех подошел ко мне. У меня же репутация скромной семейной особы, труженицы пера… Я сделала вид, будто вспомнила, что мне надо в другую сторону, и поспешно попрощалась со своими однокурсниками.

Я прошла мимо Павла, сделав ему знак следовать за собой.

– Здравствуй, Алена! – радостно произнес он, когда мы довольно далеко прошли вперед. – К чему такая секретность?

– Ты тут кого ждал? Меня? – нетерпеливо спросила я. Мы, не сговариваясь, направились по бульварам в сторону метро «Арбатская».

– Да, тебя, – признался он, простодушно хлопая светлыми ресницами.

– Зачем? – строго спросила я.

– Ну как – зачем? Просто захотелось тебя увидеть, поговорить…

– О чем? – с досадой перебила я. Этот человек меня пугал и раздражал одновременно. И больше всего мне не нравилось, что я о нем так много думала. Особенно после той фразы, что он прошептал мне на семейном вечере у Дельмасов: «Ты неотразима, Алена. Твоя красота прямо вне времени. Ты как будто из будущего, ты ни на кого не похожа…» Это был не совсем обычный комплимент или… намек?

– Я бы хотел поговорить о тебе, – неожиданно произнес он.

– Обо мне? – вздрогнула я. – Почему – обо мне?

– Я уже достаточно давно живу на этом свете, – начал он все с тем же простодушием. – Двадцать пять лет – это уже четверть века, как-никак…

Я не выдержала и засмеялась.

– Смейся-смейся, – покорно и даже как-то беззащитно улыбнулся он. – Тебе можно все.

– Почему мне можно все? – опять нетерпеливо спросила я.

– Потому что ты ни на кого не похожа. Ты даже говоришь не как все, а словно героиня романа о завтрашнем дне, который еще не написан…

Этот очередной намек встревожил меня пуще прежнего. Я потребовала:

– Объяснись, пожалуйста. Что это за постоянные упоминания о завтрашнем дне, о будущем?

– Хорошо, я объясню, – послушно отозвался Павел. – Только с тобой я могу говорить вот так, свободно… Я прочитал твою повесть, и у меня возникло ощущение, что я знаю тебя уже тысячу лет.

– Не отвлекайся, – резко остановила его я. – Почему ты говоришь, что я из завтрашнего дня?

– Я всегда думал, что красота – это что-то из прошлого. Античные статуи, ренессансные мадонны, томные дамы с портретов Гейнсборо… – развел руками Павел. – Застывшая музейная классика… Так я думал до тех пор, пока не увидел тебя. А ты – не из прошлого, ты – из завтра. Из того времени, которое мы только рисуем в фантазиях и конструируем в лабораториях. Я математик, программист – технарь, короче. Я смотрю на тебя и вижу не просто тебя, а безупречную гармонию линий. Совершенный алгоритм. А в твоих глазах словно зашифрован какой-то код, открывающий путь к чему-то грандиозному, непонятному