Случайные. Женщина, как и беда, не приходит одна - Лина Мак

— Я не знал, Макс, — произношу медленно, чётко. Что‑то внутри подсказывает, что нужно по‑другому. — Если бы знал, что у меня растёт сын, никогда бы не оставил. Клянусь.

Макс вздрагивает от моих слов и всё же поднимает на меня глаза. Взгляд колючий, опасливый, но что‑то в нём меняется.

— Ладно, — бросает коротко. — Показывай, где тут можно… подумать.

— Весь дом в твоём распоряжении, — хмыкаю я и указываю рукой в сторону входа.

Слышу судорожный вздох Солы, но не останавливаюсь. Открываю дверь и сразу же включаю свет. Здесь ещё пусто. Из мебели самое необходимое есть, а больше мне и не нужно. Этот дом нужен был для того, чтобы было место для неофициальной обстановки. Теперь же это будет место, где я поставлю новую крепость.

— Располагайтесь. Комнаты наверху. Выбирайте любые. Кухня справа. На цокольном этаже есть тренажёрка с рингом, — и понимаю, что этими словами попадаю точно в цель.

— Ринг? Настоящий? — переспрашивает Макс уже с горящими глазами.

— Можешь сам проверить, — киваю в сторону длинного коридора, который уходит за лестницу. — За лестницей — дверь.

И вот сейчас я понимаю, что, как бы Макс ни злился, он всё равно бросает вопросительный взгляд на Солу. Она кивает ему несмело, и пацан срывается с места, будто только и ждал разрешения. И стоит ему только скрыться, как Сола наконец решается заговорить:

— Демид, я…

— Не сейчас, — обрываю её. — Сначала мне нужно выпить. Веришь, желание открутить тебе голову не стало меньше?

И нет бы увидеть в её взгляде раскаяние, но она всё равно смотрит на меня с вызовом и дерзостью.

Подхожу к бару, наливаю себе виски. Рука чуть дрожит — непривычное ощущение. Я привык контролировать всё, а сейчас чувствую себя так, будто стою на краю пропасти.

Но стоит мне обернуться, как Солы уже нет. Снова бежит. И от этого осознания приходит желание догнать, наказать. Хочу её до дикой боли в паху. А это плохо. Любой слабостью будут пользоваться. Максом уже воспользовались. И спасло его только то, что пацан явно дружит со спортом.

Но ладно, с Солой я поговорю потом. Наедине. Когда ночь будет тёмной, как и её желания. Не пришла бы, если бы не сын. Настолько противен был? Так зачем родила? Столько вопросов, что если я сейчас в них зароюсь, не смогу выбраться ещё долго. А голова нужна свежая и холодная.

Допиваю залпом виски, шумно выдыхаю и иду на цокольный этаж. Не могу объяснить себе, что происходит, но меня тянет к пацану. Стоит только спуститься, как отчётливо слышу серию ударов по груше. Секунда, и взгляд улавливает отточенные движения Макса. Стойка напряжённая, сам весь как один сплошной комок нервов. И это плохо. Что творится у него в башке, можно только догадываться. Но и оставлять не стоит.

— Ты слишком напряжён, — произношу чётко, и эхо разносит мои слова по залу. — Давай я помогу.

— Я сам, — огрызается Макс и снова наносит серию ударов.

Техника отличная, но он слишком мал для того, чтобы выстоять против взрослого мужика. Подхожу ближе и замечаю, как у Макса капли пота стекают по вискам и шее.

— Ты же понимаешь, что тебе невероятно повезло, что ты смог вырваться? — спрашиваю я. Что‑то подсказывает, что Максу нужно выговориться.

— Я бы их всех уложил, но это… — он поднимает на меня взгляд, и я вижу в нём растерянность и страх.

— Даже не сомневаюсь, — уверенно киваю ему и сам беру перчатки с крючка. — Но ты сделал правильно, что сбежал.

— Они обещали, что обидят маму, — с рыком добавляет Макс и снова наносит серию ударов. — Они говорили такое, что… — И тут Макс бьёт со всей силы и опускает руки, голову, плечи. — Только я мог её защитить.

Фиксирую перчатки и подхожу ко второй груше. Именно в этот момент я как никогда понимаю боль этого пацана. И понимаю, почему дрался. И синяк на половине лица понятен. Он спешил не свою шкуру спасти, а маму.

Бью по груше и мысленно задаю себе вопрос: а смог бы я вырастить его таким же?

— Ты молодец, — произношу чётко. — Но теперь у тебя есть я. Никогда не верил в судьбу, веришь? — хмыкаю я. — Но, вероятно, так было нужно, чтобы ты попал именно в мою машину, а я приехал именно в тот момент.

— Почему я должен тебе верить? — Макс спрашивает прямо, а я, как дебил, лыблюсь. И откуда в нём такие правильные вопросы возникают?

— Потому что я твой отец, — отвечаю просто. — И это больше не изменится. Что бы ни случилось, я теперь здесь. И я не уйду.

— А мама? Что с мамой будет? — спрашивает снова и смотрит прямо. — Мне ведь не пять. И я хочу понять, почему она ушла от тебя? Что ты сделал, что она даже не сказала обо мне?

В зале повисает тишина. Слышно только тиканье часов на стене и бешеный стук моего сердца.

— Ничего, — отвечаю, понимая, что это самый правильный ответ. — Я ничего не сделал. Ничего не говорил и ничего не обещал. А должен был землю рыть, когда твоя мама сбежала от меня.

Макс замирает. Он смотрит на меня слишком долго, а молчание между нами, хуже пропасти. Но большего я не могу сказать. Не этому пацану. Признать, что я просто до одури хотел его мать, но не думал о последствиях, не хватает совести. Оказывается, она у меня ещё не сдохла в агонии.

— Мама умеет нервы мотать, — наконец говорит Макс, и я замечаю несмелую улыбку на его лице. — Так дядя Дима говорит.

— Умеет, — согласно киваю я. — Но пускай это будет между нами. Твоей маме лучше не знать об этом.

Макс кивает, а я стягиваю одну перчатку и протягиваю ему руку. Он смотрит на неё несколько секунд, потом всё же вкладывает свою ладонь в мою. Рукопожатие крепкое, как у взрослого. И от этого простого действия что‑то меняется вокруг.

Сола снова появилась в моей жизни, когда вокруг одни шакалы подняли свои морды. Но сейчас я не просто буду решать все проблемы. Я их буду уничтожать на корню.