После развода. Осталась лишь ненависть - Алиса Верди

— Конечно, солнышко.

Сын уходит в гостиную, а Илья заносит пакеты на кухню — по дороге он зачем-то купил фрукты, сок, какое-то печенье для Никиты.

— Зачем столько? — спрашиваю я, снимая шарф.

— Ну… ты же любишь яблоки, — он улыбается, ставит пакеты на стол. — А Никита про сок говорил. Вот и взял.

— Ты не обязан нам ничего покупать. Я сама могу купить продукты, — почему-то в моем голосе сквозит раздражение, и я тотчас пытаюсь его прикрыть улыбкой.

— Ну я уже у вас ужинаю иногда. Мне тоже неудобно есть ваши продукты, — обезоруживающе улыбается он в ответ.

Да, все верно.

Я выдыхаю.

Спокойно, Яна. Ты слишком дергаешься, и это точно не из-за Ильи.

— Угу, ты прав. Ладно. Спасибо, конечно… — отвечаю, пытаясь звучать естественно. — Давай я разберу, иди пока разуйся.

Но он не уходит.

Стоит, опершись ладонями о столешницу, чуть наклонившись ко мне.

Как-то… близко.

Слишком близко.

— Ян… — начинает он мягко, — слушай… я хотел спросить. Ты в порядке?

Я почти роняю нож, когда достаю его из ящика.

— Да. Все нормально.

— Точно? Ты сегодня какая-то… — он ищет слово, — напряженная.

"Напряженная"… Господи, если бы он знал, что творится у меня внутри.

— Просто устала, — коротко отвечаю я.

— Может… поговорим? — он делает еще полшага ко мне. — Ты можешь мне доверять. Правда.

Я замираю.

Вот просто перестаю шевелиться.

В груди — то ли паника, то ли вина.

Илья всегда был рядом.

Помогал.

Поддерживал.

Почему сейчас меня это напрягает?

Я не знаю.

— Все хорошо, Илья, — говорю уже тверже. — Правда. Не накручивай.

Он моргает, будто не ожидал такой реакции.

— Я не накручиваю… — тихо возражает он. — Просто… мы же команда. И я… Я бы хотел, чтобы ты чувствовала, что на меня можно опереться.

Опереться?

Боже.

Слово выстреливает внутри — как молотком по железу.

Я чувствую себя до ужаса неуютно.

Илья разворачивается и делает шаг в мою сторону.

Кухня вдруг ощущается очень маленькой. Я пячусь назад и натыкаюсь спиной на холодильник.

Я чувствую его дыхание, и понимаю — еще полшага, и мне придется решить, что делать.

И он эти полшага делает.

Так, все. Хватит.

Я скрещиваю руки на груди и поднимаю подбородок.

— Слушай, а как Катя? — говорю максимально бодро. — Вы же вроде собирались в зоопарк в воскресенье?

Илья замирает и на секунду теряется.

Отстраняется чуть назад.

— Эм… Катя… да, — он наклоняет голову, будто возвращается в реальность. — Зоопарк. Точно. Конечно пойдем.

— О-о, — улыбаюсь я слишком широко. — Ну, вот видишь! Все вроде налаживается, да?

Он смотрит на меня дольше, чем нужно.

В его взгляде — странное раздвоение: и обида, и разочарование, и попытка понять.

— Ты все время так делаешь, — тихо говорит он.

— Как "так"? — продолжаю я держать улыбку, хотя она дрожит.

— Отводишь разговор. Когда дело доходит до тебя — закрываешься.

Сердце у меня проваливается куда-то в живот.

— Илья… давай не будем, ладно? — прошу я мягко. — Ты ведь знаешь, что я не самый открытый человек…

И это правда. Хотя раньше было иначе. Но мне пришлось стать такой.

— Да, конечно, — отвечает он быстро.

Слишком быстро.

Он отступает еще на шаг.

Делает вид, что проверяет часы.

— Ладно. Мне пора.

И эта поспешность звучит словно обвинение.

Я киваю, будто мне все равно.

— Спасибо, что подвез.

— Всегда пожалуйста, — отвечает он.

Но взгляд его уже закрыт.

Он уходит.

Дверь щелкает.

Только тогда я позволяю себе выдохнуть.

Илья хороший. И мне он по-настоящему нравится. Как человек. Да и мужчина он интересный.

Но я изначально обозначила границы. Не хотела водить его за нос.

А он только рассмеялся, и сказал, что у него и в мыслях не было. К тому же, у него есть девушка.

Меня это успокоило, и мы начали дружить. Спокойно, комфортно, по-соседски.

Мы и познакомились также буднично — он помог мне перенести коробки при переезде.

Никаких прыжков сердца, горящих щек или вспотевших ладоней.

Просто приятный сосед, просто хороший человек.

И вот наверное именно это тихое и ровное спокойствие меня в нем и привлекло, ведь драм в моей жизни и так было достаточно.

Я ставлю ужин в духовку и устало опускаюсь на стул.

Разбуженные, то ли разговором с Ильей, то ли встречей с Гораном, воспоминания вылетают как пыль из-под ковра.

Детство у меня было, можно сказать, счастливым. Правда, мама почти постоянно была на работе, но она точно любила меня.

Но все закончилось, когда я перешла в выпускной класс.

Мама сильно заболела. Она сгорела буквально за неделю.

Отца я вообще никогда не знала. Он исчез еще до моего рождения, едва лишь узнал о маминой беременности.

Для маминой семьи это был позор. Почти все родственники от нее отвернулись, кроме ее матери — моей бабушки.

Мы всю жизнь жили в маленьком городке, в старом частном доме вместе с бабулей.

Незадолго до маминой смерти к нам приехала жить еще моя тетя с мужем и двумя детьми. Ее муж задолжал, и им пришлось продать свой дом.

С мамой у них не ладилось, так как тетя была уверена, что лучше уж такой муж, как у нее — пусть пьет и бьет, но зато есть, чем быть как мама — матерью-одиночкой. Они часто ссорились.

А после маминой смерти там и вовсе стало тоскливо.

Мне постоянно намекали, что в доме и так тесно, и хорошо бы мне побыстрее куда-то съехать, так как "не хватало еще кормить такую здоровую кобылу, рожденную непонятно от кого".

И только потом я узнала, что тетя получала на меня детское пособие как опекун.

Тогда все встало на свои места — она не кормила меня из доброты. Я была ее маленькой подработкой.

Причем, с учетом того, что ее муж вообще не работал, даже эти небольшие деньги были весьма ощутимым подспорьем.

Однако, все то время, что я там жила, слышала лишь фразы типа:

"Я тебя кормлю, будь благодарна"

"Меня никто не заставлял тебя брать"

"Ты мне не обязана? А кто тебя растил?" (растила, ага, почти целый год)

"Не нравится — иди к своей матери!" (хотя мама