Одноклассники - Юлия Захарова

— Я тебя расстроил? — Левашов поджал губы. — Не хотел, правда.

— Тебе ведь Женька никогда не нравился, да? — спросила я в лоб.

— Не то, чтобы не нравился, — пожал плечами Макс. — Просто я смотрел на него другими глазами. Я с восьмого класса начал подрабатывать, чтобы скопить денег на подержанный мотоцикл. А ему папа купил новенькую Ямаху на шестнадцатилетние. И получается, что он крутой, а я… Получил лишь новую порцию насмешек.

— Твой моцик ревел, как раненный зверь, — рассмеялась я. — К нему подойти-то было страшно, не то, что сесть!

— А я надеялся тогда тебя покатать… — грустно усмехнулся Максим.

— Я тебе нравилась в школе?

— Ты даже не заметила! — упрекнул он меня.

В зале заиграла медленная песня, моя любимая. Старенькая, под которую мы кружили на школьных дискотеках.

— Потанцуй со мной, Максим, — я протянула руку ладонью вниз.

Он подставил под нее свою, дернул меня к себе. Я упала ему на грудь и обвила руками шею. Мы качнулись под звуки музыки, ловя ногами ритм. Левашов плавно вел меня по пустому залу, не отводя взгляда. Я слышала, как колотится его сердце в унисон с моим, чувствовала рваные толчки, отдающиеся во мне. Мир вокруг застыл, перестал существовать...

Музыка внезапно оборвалась. Я повернула голову и увидела ди-джея, который, не обращая на нас никакого внимания, упаковывал свою аппаратуру. Мы с Максимом отшатнулись друг от друга, словно нас застукали на месте преступления. Я покраснела, Левашов закашлялся.

— Флешку на столе оставлю, — пробормотал патлатый паренек с наушниками на шее.

Я кивнула, быстро подошла и забрала ее. Макс уже запаковывал в коробку проектор. Я вернулась к столу, сложила остатки еды в контейнеры, свернула залитые шампанским скатерти, осмотрелась. Вроде все!

— Вызову такси? — спросил Левашов.

Я кивнула…

— Звони Жеке, пусть выйдет, поможет перетаскать, — приказал Макс, вытаскивая последнюю коробку из багажника такси у подъезда моего дома.

Я набрала мужу. Он взял трубку только после седьмого или восьмого гудка.

— Он остался с Лелей, — сообщила я Левашову, закончив разговор.

— В каком смысле, остался с Лелей? — не понял он.

— Ну… Ей было плохо, — развела я руками.

— А до этого, плохо было тебе! — вспылил он. — И Женя твой без зазрения совести уехал развлекаться!

— Мне ведь на самом деле не было плохо, — потупила я глаза, понимая, что Максим прав.

— Только вот твой муж этого не знал!

Левашов подхватил самые тяжелые коробки и раздраженно зашагал к подъезду. Я взяла проектор и еще пару мелочей и побежала его догонять.

Женька вернулся утром, хмурый, опухший. Я услышала сквозь сон, как щелкнул замок входной двери, как он, стараясь не шуметь разулся в прихожей, как тихонько проскользнул в спальню, зашуршал, раздеваясь, одеждой.

— Черт! — выругался он едва слышно.

— Что случилось? — поинтересовалась я, не открывая глаз.

— Ты не спишь? — спросил он уже громче. — Прости, не хотел будить.

— Так что случилось? — я села на кровати.

— Да запонку где-то посеял, — муж был явно раздосадован.

— Может у Лели? Ты там не раздевался? — съязвила я.

Слова Максима не давали мне покоя.

— Не раздевался! — рявкнул муж. — Твою подругу всю ночь рвало. Пришлось даже скорую вызвать!

— Боже! — я прикрыла рот ладошкой, не на шутку испугавшись. — Что с ней? Сотрясение? Она в больнице?

— Все с ней нормально! Перебрала шампанского, — буркнул Женя. — Опозорились только перед фельдшером.

Он достал из комода чистое полотенце и отправился в душ, а меня замучила ревность. Вот зачем Левашов мне это сказал?

Остаток выходных я отхаживала Правдину. Когда алкогольная анестезия ее отпустила, оказалось, что у Самохиной довольно тяжелая рука. Нос у Лельки распух, глаз заплыл, челюсть ныла, пару зубов качались. Вместо того, чтобы провести время дома с мужем, мне пришлось ехать к ней, ставить обезболивающие уколы, варить похмельный суп и слушать ее страдальческое нытье.

— Если ты еще хоть раз затеешь драку, я своими руками тебя добью! — пригрозила я подруге, меняя ей примочку на глазу.

— Не бухти, Надька! Не видишь, я раскаиваюсь? — простонала Леля, сморщившись от боли.

— Не вижу! Как вообще тебе в голову это пришло? — не унималась я. — Взрослые люди! Устроили потасовку из-за мужика, который вообще не ваш!

— А мог бы быть… — развела руками Леля.

— Не мог! Он вас обеих со школы не переваривает! — выдала я Левашова, и тут же прикусила язык.

— От любви до ненависти, знаешь ли… — продолжила философствовать подруга. — Погоди… А если б свой был мужик?

— Что свой? — не поняла я.

— Ну ты сказала, что из-за чужого мужика драться плохо. А из-за своего? — она смотрела на меня, прищурив больной глаз.

— Да не нужен такой мужик, если из-за него драться приходится…

— Ты права…

Лелька над чем-то глубоко задумалась, будто я открыла ей какую-то неведомую доселе истину, ее взгляд долго блуждал по рисунку на обоях, веки тяжелели, голова упала на грудь… Она заснула, так и не поделившись со мною своими мыслями. Я поправила ей подушку, оставила на прикроватной тумбочке обезболивающие таблетки и, стараясь не шуметь, выскользнула из квартиры. Я надеялась, что к утру ей станет лучше.

В понедельник мне позвонил управляющий рестораном, в котором мы гуляли, и сообщил, что уборщица нашла в женском туалете золотую запонку. Надо же, какая честная попалась! Смутил меня момент, что Женя потерял ее не в мужской уборной, а именно в женской. Но потом я вспомнила, что он после драки умывал там Лельку и успокоилась.

Чуть позже я решила съездить в ресторан, забрать украшение и обрадовать мужа. Накануне я уже рассказала ему, что нашла свою сережку под кроватью. Теперь был его черед.

Сердобольная уборщица в подробностях рассказала мне, где и как обнаружила драгоценность.

— Я, значит, мою пол, — поведала она, — смотрю, блестит что-то за бачком.

— За бачком? — переспросила я.

— Да, там, в средней кабинке, — кивнула женщина. — Я попыталась рукой дотянуться, но не смогла. Пришлось шваброй поддеть.

— За бачком… — я перестала слушать рассказ уборщицы, прокручивая в голове варианты, как запонка от раковины могла улететь за унитаз в средней кабинке.

— Смотрю, а вещица-то золотая! — доносился до меня приглушенный голос. — Вот, держите! И скажите мужу, чтоб больше не терял.

Я взяла из ее рук запонку, покрутила между пальцев и спрятала в карман.

— Спасибо вам! — поблагодарила я женщину, сунув ей тысячную купюру, которую она с удовольствием приняла.

В ушах у меня шумело, перед глазами плясали звездочки, к горлу подкатила тошнота. Ноги сами понесли