Поцелуй со вкусом пепла - Лея Вестова

Но я промолчала. Медленно выдохнула и, не глядя на него, пошла вдоль канала. Ноги казались ватными, но я заставила себя идти ровно. Костя пристроился рядом, на том самом расстоянии, которое когда-то было «нашим», — плечом к плечу, но не касаясь.

— Вот это — Рыбный мостик, — сказала я, кивнув в сторону перил. Голос еще подрагивал, но я вцепилась в роль «экскурсовода» как в спасательный круг. — Видишь кёника?

Я указала на маленькую бронзовую фигурку у самого основания, почти неразличимую на фоне старого металла.

— Это Вилли, рыбак. Один из первых, которых я здесь нашла. Он сидит тут и ждет, когда клюнет, — я замолчала на секунду, глядя на неподвижного гномика. — Иногда кажется, что у него терпения больше, чем у всех нас, вместе взятых.

Костя наклонился, разглядывая фигурку, и я на мгновение увидела его затылок — тот самый знакомый вихор, который я столько раз приглаживала по утрам. Горло вдруг сдавило.

— Красивый, — негромко сказал он, выпрямляясь. — Терпеливый, значит?

Я кивнула, продолжив свой путь, время от времени искоса поглядывая на Костю. У кофейни на Рыбной деревне я остановилась по привычке. Светлана за стойкой уже тянулась за моей любимой кружкой с трещинкой на ручке.

— И американо без сахара. Для него, — бросила я.

Костя замер у входа.

— Помнишь...

— Память — штука автоматическая, — отрезала я, не давая ему договорить.

Мы сели у окна. Костя грел руки о чашку и смотрел на дождь, который начал чертить косые линии по стеклу. Разговор не клеился. Каждое слово казалось лишним, тяжелым. Он рассказывал про работу, про то, что нашел удаленку, а я думала о том, что его пальцы всё так же барабанят по столу, когда он молчит.

Дверь кофейни хлопнула, впустив порцию сырого холода. Вошел Андрей. Он был в мокрой штормовке, пахнущий деревом и свежестью. Заметив меня, он улыбнулся и направился прямо к нашему столику. Не раздумывая, он положил руку на спинку моего стула — привычный, почти собственнический жест.

В воздухе мгновенно стало тесно.

— Привет, — Андрей посмотрел на Костю. Взгляд у него был спокойный, но внимательный. Так строители смотрят на трещину в фундаменте — прикидывая масштаб катастрофы.

— Андрей, — я почувствовала, как горло перехватило. — Это Костя. Мой... бывший муж.

Костя медленно поднялся. Он был чуть ниже Андрея, но сейчас казался выше за счет какого-то внутреннего напряжения. Они пожали руки. Коротко. Сухо.

— Андрей, сосед, — представился Андрей. Он не убирал руку с моего стула.

— Константин. Очень приятно, — в голосе Кости не было ни капли приятности. Одно сплошное «ледяное поле».

— Наташ, я взял билеты на субботу, — Андрей повернулся ко мне, игнорируя Костю так изящно, что мне стало не по себе. — Орган в соборе, как ты и хотела. В силе?

— В силе, — ответила я, глядя на свои руки.

— Присоединяйтесь, Константин, — предложил Андрей. В его тоне не было издевки, скорее спокойная уверенность хозяина положения, который может позволить себе быть великодушным к гостю. — Орган в соборе стоит послушать хотя бы раз. Это... прочищает голову.

Костя сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он смотрел на руку Андрея, которая всё еще лежала на спинке моего стула — слишком близко к моему плечу.

— Спасибо. Я подумаю, — бросил он, и в этом «подумаю» слышалось четкое «ни за что».

Спустя десять минут, допив каждый свой кофе, мы вышли на улицу. Дождь усилился, превращаясь в липкую изморось. Я шла посередине, и мне казалось, что воздух между ними можно резать ножом. Справа — Костя, который пах прошлым, общими обидами и той невыносимой близостью, которую не сотрешь ни разводом, ни полугодом тишины. Слева — Андрей, пахнущий мокрым деревом, стабильностью и новой жизнью, которую я так бережно выращивала в этом городе.

Они заговорили о какой-то технической ерунде — реставрация, IT-протоколы в старых зданиях. Голоса были ровными, мужскими, деловыми. Со стороны могло показаться, что два профессионала обсуждают работу. Но я слышала подтекст. Каждое слово Кости было попыткой доказать, что он здесь не случайно, что у него есть право на этот город. Каждый ответ Андрея мягко, но непреклонно давал понять: здесь всё уже занято.

У моего подъезда мы остановились. Андрей привычно коснулся моего локтя — легкий, почти формальный жест, от которого Костя заметно дернулся.

— До субботы? — спросил Андрей.

— Да. До субботы.

Он кивнул Косте, небрежно и вежливо, и пошел к своему дому. Мы остались вдвоем. Март за шиворотом, мокрая брусчатка под ногами и тишина, которая была тяжелее любого разговора.

— Ты идешь с ним на концерт, — сказал Костя. Это не был вопрос.

— Иду.

— Он тебе нравится.

Я посмотрела на него, на его мокрые волосы, на отчаяние, которое он больше не пытался скрывать, и на эту его новую куртку, которая сидела на нем как чужая.

— Возможно…

Больше не слова не сказав, я повернулась и зашла в подъезд, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с тяжелым щелчком, отсекая меня от улицы. Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как внутри всё дрожит. Полгода я строила этот замок из песка и уверенности, а сейчас один его голос, один запах американо без сахара и фундамент пошел трещинами.

Эта неделя превратилась в изматывающее состязание двух стратегий, где я была одновременно и призом, и судьёй. Костя и Андрей словно сговорились, заполняя моё пространство до краев: звонки, сообщения, «случайные» встречи у магазина или на углу моей улицы стали ежедневной рутиной. Они оба были подчёркнуто внимательны, но эта забота, наслаиваясь одна на другую, лишала меня кислорода. Мне нужно было исчезнуть, сбежать от этой двойной опеки туда, где воздух пахнет только солью, а не сложным выбором.

Светлогорск. Я выбрала его просто потому, что там было тише. Собралась быстро, почти не думая — планшет, зарядка, два тёплых свитера, Анькин дождевик, который окончательно прижился в моём шкафу. Герань на подоконнике смотрела на мои сборы с видом существа, которое повидало многих жильцов и давно перестало удивляться чужой суете. Я машинально долила ей воды, застегнула сумку и взяла телефон.

Андрей написал час назад. Деликатно, без нажима: его объект в Янтарном почти готов, там домик смотрителя, ключи он может оставить, никаких разговоров, если сама не захочу. Я перечитала сообщение дважды и убрала телефон в карман, не ответив. Даже его безупречная тактичность сейчас ощущалась как что-то, от чего надо было уйти — мягкое, но